Часть первая
Комната Ларисы

Я был молодой разведенный начальник крупного участка одного огромного ленинградского машиностроительного завода. Шла вторая половина семидесятых годов прошлого века. Развитый социализм требовал от меня моральной устойчивости и патриотизма. Патриотом я был, а что касается моральной устойчивости, то это, как посмотреть...
За плечами был неудавшийся брак, в который я легко влетел двадцатилетним юнцом, но через пару лет бескровно из него вылетевший зрелым мужчиной, без алиментов и сожаления. Этот небольшой опыт заставил меня не мечтать больше о крепкой советской семье, но инстинкт самца требовал не пропускать мимо себя все, что двигалось.
Держался только одного правила: не иметь в послужном списке замужних и не водить остальных в свою уютную однокомнатную квартиру, выданную мне на предприятие по линии молодого способного специалиста.
Был я строен, не урод на лицо и боец по женской части. Когда было успешно отбито порядочно атак, направленных против моего одиночества и разбито не мало девичьих сердец, одним моим знакомым удалось заманить меня на день своего рождения, где «невзначай» познакомили с молодой выпускницей медицинского института и под парами добротных советских напитков я затащил шикарную девушку в ее постель в одной из комнат огромной шестикомнатной коммунальной квартиры в центре Ленинграда.
Понял я это на следующий солнечный день, лежа один в большой чистой кровати, стоящей в углу просторной с высокими лепными потолками комнаты. Через два огромных окна, выходящим в колодец старинного здания и сквозь ослепительной белизны ажурные занавески лился обильный поток позднего утреннего света, падая продолговатыми прямоугольниками на дубовый светлый паркет. В одном из углов стоял огромный черный рояль, рядом с постелью полированный платяной шкаф и далее старый диван, стол, покрытый аккуратной светлой скатеркой и пара стульев с замысловатыми спинками.
Хозяйка отсутствовала в комнате, где то бегала по лабиринтам большой квартиры, служившей до революции жилищем и кабинетом для приема пациенток врачу - гинекологу.
Голова у меня не болела и была абсолютна чиста, не тошнило и было то приятное игривое ощущение, наступающее после хорошей росслабухи, когда хочется начать новый бой, с новой неудержимой силой, с прекрасной половиной.
Терпеливо ждал эту половину, стараясь, чтобы пыл атаки не перегорел без объекта и ствол орудия не перегрелся, поэтому пытался отвлечься и вспомнить: воевал вчера или нет? Было не понятно и решил, что не воевал, иначе: откуда такое неукротимое желание, которое двумя руками не согнуть. Хорошо то как!
В комнату неслышно вошла хозяйка, оказавшаяся еще прекраснее, чем та, что осталась в моей памяти после вчерашнего вечера. Высока ростом, стройна и имела развитый упругий бюст и узкие бедра, которые ее не портили, а выглядели, как теперь говорят, «секси». Пышные рыжеватые и вьющиеся волосы, легко падающие на узкие плечи, обрамляли милое личико с аккуратным носиком.
Легкий халатик, открывающий при ходьбе стройные ножки до точки, когда начинает захватывать дыхание, вовремя захлопывался, заставляя разочарованно самому дорисовывать заманчивую картинку.
-Проснулся уже, Алеша? – томно и певуче спросила она меня, подходя к круглому зеркалу, висевшему на стене недалеко от двери и сделала: оп-ля!
Оп-ля! – так я назвал ее постоянные движения при подходе к нему. Выглядели они так. Коротко оценив свое отражение, она берется двумя руками за груди снизу, когда в каждой ладони, с оттопыренными в вверх двумя пальчиками: мизинцем и безимянным, оказывается по упругому шарику, слегка приподнимала их наверх и отпускала, бюст делал: оп-ля. Резко опускался, слегка подпрыгивал и становился на место призывным возвышением.
По ее голосу я понял, что вчера все было, но орудие было заряжено, требовало немедленного выстрела и желательно в цель, поэтому, маскируя боевую позицию одеялом, тихо позвал Ларису, стараясь не показать своих намерений.
Она очевидно догадалась о моих враждебных планах, коротко взглянула на меня и осторожно присела на краешек постели.
Я бросился в бой, который затем перешел в затяжные военные действия. На войне все способы хороши и я показал половину из них. Не хотел раскрывать сразу все секреты моей славной армии, но и их хватило, чтобы нам одновременно отстреляться и заключить полный и безоговорочный мир, выражавшийся в крепких объятиях и поцелуях.
Моя разведка, в ходе боев, также выяснила , что молодой врач поликлиники, находившейся при военной академии, имеет жениха, который имеет звание майора и командирован сейчас в далекий Йемен на три года.
Значит она верно меня вычислила и наше расставание, через какое то время, будет бескровным.
Я решил у нее задержаться и проводить иногда совместные боевые учения, чтобы оружие не ржавело и не теряло своих качеств. Ее это тоже устраивало, так как до прихода основных сил целых три года ждать, а так всегда под рукой, хотя и временный, но подходящий гарнизон с приличным арсеналом. В коммуналке вооружаются...

Часть вторая
Кухня и ванная комната

-Сходи ополоснись, - сказала Лариса, так звали мою новую подругу и подала голубое махровое полотенце, объяснив, как найти ванную комнату.
Я не возражал и отправился на поиски нужного помещения. Коридор был узкий и длинный, от комнаты, где жила Лариса, вел налево и направо. Пошел сначала направо, так как иногда нужно и туда ходить, попал на огромную кухню, потолок которой в двух местах подпирали деревянные столбы, которые были грубо ошкурены топором и предохраняли грязный потолок от обрушения. Вдоль стен стояли многочисленные тумбочки, столики, две газовые плиты; висели шкафчики и сушилки для посуды, пересекали вдоль и на высоте вытянутой руки веревки для сушки белья.
Стены до половины были выкрашены в ужасный синий цвет, а выше побелены известкой, которая вспучилась от частых протечек сверху и сыпалась на неровный пол, покрытый старым линолиумом, местами дранным и прибитым гвоздями.
Кроме того, на кухне были две раковины с постоянно капающими кранами и двойная дверь, ведущая на черную лестницу и запасному выходу на улицу.
Обследовав кухню, пошел, как мне и полагалось, налево по полу из замызганного паркета, который скрипел под ногами и местами отсутствовал, образовывая ямки с черными гудроновыми покрытиями внутри них.
Одним словом ленинградская коммуналка.
Дошел до телефонной тумбочки, где стоял допотопный довоенный телефон и коридор поворачивал налево. Здесь я увидел дверь и согласно описания Ларисы, она должна вести в ванную комнату.
Я тихонечко тронул коричневую дверь и она подалась, вошел и остолбенел.
Напротив меня у противоположной стены разместилась огромная чугунная ванна, а рядом с ней стояла спиной ко мне миниатюрная женщина, которая нагнувшись стирала белье. Шумела вода, текущая непрерывно в ванну и она меня не замечала. На незнакомке был надет короткий шелковый халатик, подпоясанный широким поясом. От кафельного старинного пола из розовых тапочек вверх шли стройнейшие голые и гладенькие ножки, дальше из под халатика видны были четвертинки обеих аппетитнейших полушарий, между которыми можно было наблюдать треугольничек беленьких трусиков, так туго натягивающихся при движение женщины вниз, что образовывалась мягкая канавка.
Я растерялся и не знал, что предпринять, на лбу выступила испарина. В отличаи от меня, мой артиллерийский расчет, согласно устава службы, стал самонаводиться на цель. Как главнокомандующий, оценив обстановку, я прошептал:
-Отставить!
Тихонько вышел из ванной и осторожно прикрыл дверь. Отдышался, дал артиллерийскому расчету время зачехлить орудие и громко постучав в дверь, вошел.
Женщина на стук успела разогнуться и резко повернулась ко мне лицом, поспешно запахнула красивой рукой халатик на груди, прикрыв, как я успел рассмотреть, умопомрачительные белые грушки.
-Здравствуйте. Я гость Ларисы. Хотел бы помыться. Через сколько я могу подойти сюда?
Девушка оказалась совсем юной и такой миниатюрной, что можно ее принять за крупную куклу. Красивое лицо с зелеными глазами, светлые короткие волосики на точеной головке, губки тоненькой полоской прикрывали игрушечные белые зубки. Ее хотелось легонько потрогать руками, нежно поносить на руках и осторожно поцеловать.
Я возвышался перед ней мощной глыбой и она вынуждена была смотреть на меня, запрокидывая голову.
-Можете постоять в коридоре пять минут. Я почти готова со стиркой, - мило прощебетала она.
Уже под душем пришло в голову, что такую прелесть я не пропустил бы мимо, если встретил бы ее раньше, чем Ларису. В коммуналке влюбляются...

Часть третья
Комната Михалыча

Так началась моя жизнь в большой коммунальной квартире. Опыта такого проживания я не имел и постепенно стал знакомиться с ее бытом в перерывах между боевыми учениями с участием Ларисы.
Как мужчина, я исправил Ларисе звонок на входной двери и сразу об этом горько пожалел. Кнопок, чтобы звонить, было шесть и у всех вырваны кем то провода. Теперь из шести неисправных одна работала и не смотря на то, что была подписана фамилией моей девушки, звонили все посетители большой квартиры. Извинившись за беспокойство, визитеры проходили мимо меня и шли по своим направлением, а я шлепал добрых тридцать метров к себе. А если учесть туда и обратно, то шестьдесят метров. Никакого покоя, особенно в выходные и вечером.
Только присядешь ужинать в романтической обстановке: при цветах и горящих свечах; разопьешь бутылочку легкого винца и приступишь к самому интересному логическому завершению удавшегося вечера, раздается грубый звонок над дверью.
Нужно бежать тридцать метров к входной двери и впускать очередных посетителей, например: подозрительных личностей, которые даже не извинялись, а лишь только буркали:
-К Михалычу.
На мои предложения Михалычу восстановить свой звонок или, чтобы его друзья и подруги не пользовались нашей кнопкой, тот никак не реагировал и молчал. Какой боец выдержит такое и я порвал провода своего звонка, чтобы больше не отрываться и заниматься делом, а не бегать короткие дистанции. Коммуналка учит...
Второй проблемной был сам Михалыч: коротышка с одним нахальным глазом, так как второй был напрочь закрыт белой пленкой. Когда этот тип на меня смотрел, то казалось, что он целиться в меня, выпучив здоровый маленький глаз и характерно развернув голову с немытыми и нестрижеными космами. В этот момент грязные руки с татуированными пальцами нервно бегали по впалой его груди и что то там искали.
Комната его находилась рядом с комнатой Ларисы, имела метров двенадцать площади и принадлежала местному ЖЕКу, а теперешний ее хозяин работал дворником в нем.
Совсем недавно он привел к себе в комнату очередную сожительницу, свою ровесницу, пятидесятилетнюю невзрачную женщину. Общего у них было одинаковый рост и немытые волосы.
Каждый вечер они также проводили романтические ужины, правда без свеч, но с большим количеством дешевого вина, называемого в народе «бормотухой». Название вина оправдывалось тем, что после принятия вовнутрь энной дозы, зрелые любовники начинали громко бормотать с постепенным переходом на крик и драку.
Я уже жил в коммуналке больше недели и хотел навести здесь порядок, чтобы по вечерам было тихо и не болтались по квартире темные личности с криминальным прошлым.
Михалыч сегодня, после ужина, не дрался и не выгонял свою партнершу, а витиевато ее ругал и обзывал самими последними и грязными словами. Забыл сказать, что стена между его и нашей комнатами была поставлена, очевидно, после революции при поселение сюда рабочих и крестьян и слышимость поражала: будто рядом находишься.
Можно представить, как можно себя чувствовать с прекрасной женщиной в потоке грязи, изрыгаемой маленьким негодяем. Сегодня он упражнялся, как никогда и я уже два раза стучался к ним в дверь.
Там примолкали на минуту и затем продолжали с новой силой и изощренностью. Доведенный до крайности, я вновь постучал в проблемную дверь и в ответ услышал, что меня видели на чем то и где то, а так же и мою подругу не раз...
Я двинул слегка по двери плечом и она, к моему удивлению, широко распахнулась...
Пьяный Михалыч сидел за грязным заставленным пустыми бутылками столом и смотрел прицельным взглядом на кровать, где лежала его женщина. В комнате было душно, несло каким то смрадом, перегоревшим алкоголем и стоял туман от дыма гадких сигарет. Любовница лежала абсолютно нагая и тоже пьяная. Почти до крупного пупа свисали ее груди, как два пустых чулка с большими коричневыми кружками на концах, ноги были тонкие с отросшими темными ногтями на пальцах.
Оказывается у них шли эротические игры. Женщина лежала ногами в направление своего мужчины и делала что то вроде ножниц. Раздвигала на время ноги и опять их сжимала. Единственный глаз Михалыча багровел от увиденного и он от восторга закатывался в монологе о том, что это, что он углядел, кто только не рвал, включая коня с его причиндалами.
К чести этого любовника, увидев меня, он бросился защищать свою самочку и, подскочив ко мне, хотел ударить. Я увернулся от его атаки и съездил своим кулаком по мерзкому лицу. Действие было ошеломляющее. Михалыч пришел в себя и приказал своей женщине прикрыться, а мне показал, чтобы я покинул их апартаменты.
Я вышел, а Михалыч сегодня больше не шумел, но мы потеряли в этот вечер желание даже целоваться. В коммуналке деградируют...

Часть четвертая
Комната Жени

Как то очередным вечером, когда комментарии на стриптиз в комнате Михалыча нас насытили и я вышел в коридор, чтобы его прервать, услышал шум и истошный крик:
-Помогите! Убивают!
Из за поворота коридора появилась молодая высокая и упитанная женщина с длинными каштановыми волосами. Она была «в чем мама родила» и неслась прямо на меня, выпучив от страха миловидное лицо. Ее большие груди бились в такт бега по сторонам, приличных размеров попа ходила ходуном, а пышные ляжки и свисающий хороший живот едва прикрывали черный треугольник на лобковой кости.
За обезумевшей женщиной бежал высокий худощавый мужчина с ножницами в руке. Глаза его были красны и яростны, а мускулистый торс обнажен до пояса.
Я пропустил мимо себя женщину и загородил проход бегущему. Женщина сразу же прижалась своими горячими дынями к моей чувствительной спине, а мужчина, как вкопанный, остановился перед мною и опустил руку со своим оружием.
Ту, что стояла за моей спиной, звали Женя и жила она в помещение, что находилась за ванной, практически на середине квартиры. Комната была большая, метров пятьдесят и была разгорожена тонкой перегородкой на спальню и прихожую.
Женя была из молодых крестьянок, жила раньше в Украине, была громка в разговоре и проста. Смазливая на лицо и притягивающая объемными формами к себе мужчин, еще в Украине она была обманута каким то негодяем, вроде меня и оставлена с животом. Родилась девочка и, когда ей исполнилось пять лет, молодая мама приехала с ней в Ленинград, подальше от позора и поближе к возможному новому счастью.
Жили сначала у родственников, закончила школу водителей трамваев и стала работать в троллейбусном-трамвайном парке вагоновожатой. Предприятие дало ей эту служебную комнату в коммунальной квартире, где мы и встретились с ней.
По случаю каникул девочку она отправила к бабушке в Украину и осталась одна в комнате.
Как то раз в ее трамвай заполз пьяный мужчина, стоявший сейчас перед мной, сначала проспался там, сидя на сиденье, а затем, будучи не до конца трезвым, заметил Женю, которая ему приглянулась и он проездил с ней до конца смены. Дальше, совсем просто: встречались неделю на улице, ходили в кино, целовались и приземлились в ее холодной постели.
Дальше настоящая любовь, цветы, ужины и качественный секс. Пришло время Жене сообщить о своем подрастающем придатке и обильно угощая милого мужчину водочкой, которую тот обожал, все поведала ему.
Тому вдруг все стало ясно и, где его глаза были раньше. Так, примерно, стало мелькать в распаленном мозгу ревнивого мужчины, понеслась брань:
-Да тебя поимели столько хахалей, что в твоем долбанном трамвае не поместить. Не чета мне, поди, а с хвостами по метру. А я, дурак!..
И вот он передо мной, а позади лукавая подруга.
Лариса вынесла простынь из из своей комнаты и прикрыла Женю, та мягко опустилась на корточки и горько завыла надрывным голосом, и столько тоски и отчаяния было в этом голосе, что у нас перехватило дыхание. Ее любовник опустился на колени и стал приближаться к ней, откинув ножницы за спину. Я понял, что сейчас придет развязка драмы и пропустил его, а он схватил свою женщину двумя руками за голову, прижался к ее лбу своим лбом и часто зашептал:
-Прости, прости! Скотина я! Прости меня. Что мне сделать, чтобы ты меня простила?
Она выла и выла дурным голосом, но не убирала от него свою голову, а когда выплеснула из души всю горечь, то поднялась на ноги и отправилась к своей комнате, покрытая простыней, как саваном. Рядом, заглядывая ей в заплаканные и опухшие глаза, семенил виновник слез. Затишье. На долго ли? В коммуналке убивают...


Часть пятая
Комната гинеколога

Если идти дальше по коридору, то выйдете в просторный холл, где находились: входная дверь и двери еще трех комнат. Здесь стояла дореволюционная тумбочка и такое же потрескавшиеся двухметровое зеркало.
Одна дверь вела в служебную комнату Вики, которая работала в том же, что и Михалыч, ЖЕКе бухгалтером и с ней я уже познакомился в ванной комнате. Теперь ее всегда хотелось, когда мы встречались в коридоре, подержать на руках, а она всегда испуганно на меня смотрела и спешила исчезнуть с моих глаз.
Вторая дверь вела к Людмиле и это было ее комната, доставшиеся ей от матери, умершей, когда ей было двадцать лет.
Ну, а третья дверь принадлежала Юрию Робертовичу, который получил образование врача-гинеколога, но никакого отношения к дореволюционному врачу, жившему здесь, не имел.
Комната была самая большая в квартире и была метров шестьдесят площадью, разделена на две половины и имела шикарный паркет вишневого цвета. Жил Юрий Робертович здесь сначала с матерью, которая относилась к еврейской национальности и работала детским врачом в поликлинике. Мать его дружила с бабушкой Ларисы, которая была отличным музыкантом и преподавала сольфеджио в детской музыкальной школе. Обеих ценили на работе, обе пережили блокаду и всю жизнь прожили в коммуналке.
Пришло время и обе умерли по старости, а жилье передалось по прописке Ларисе и Юрию, значит они были коренными ленинградцами.
К этому отрезку времени Юрий Робертович был уже известным специалистом по женским болезням и работал в какой то престижной женской консультации. Затем стал потихоньку спиваться, руки стали трястись и он терял работу за работой и оказался без таковой. Женщины не желали идти к нему на прием и его уволили.
Я отношусь к евреям хорошо и за свою жизнь имел соприкосновения со многими, но знаю только двоих из них, которые не соответствовали нормам этой способной нации. Одного я видел рядовым рабочим, махавшим азартно лопатой, на заводе, а другой был Юрий Робертович.
Когда его уволили, то было ему уже сорок пять лет и он окончательно съехал с катушек. Пил, голодал и воровал съестное на кухне с плиты: варящееся мясо, жарящиеся котлеты и прочее. Голод не тетка и кушать ему хотелось...
Еще в сорокалетнем возрасте Юрий Робертович познакомился с двадцатипятилетней женщиной, которую звали Настей. Была она не красавица, но и не уродина, а обыкновенная женщина, у которой все при себе и все средних размеров. Может быть только несколько глуповата, поэтому и родила пьющему врачу ребенка без регистрации.
Так и пошло у них. Не пьет муженек, живут в его комнате. Счастливая женщина стирает, кормит его, ложится с ним в постель. Выглядит он хорошо: высокий ростом, спортивного сложения, вьющиеся волосы, зачесанные назад. Породистый и красивый еврей играет с сынишкой в футбол по холлу, гуляет во дворе. Находит работу по профессии и работает месяц, два, три.
Затем срывается в запой. Толи работа для него вредная, толи еще что, а только запивал он еще страшнее. Первым делом выгонял из дома свою женщину и естественно, та уходила на свою служебную комнату вместе с сыном, но контролировала его каждый день, заходя в квартиру.
Я был не совсем еще в курсе их жизни, как она пришла раз к нам с Ларисой и попросила присутствовать при посещение комнаты своего сожителя, так как нужно было забрать детские вещи, оставленные там при поспешном уходе.
Я уже пользовался репутацией бесстрашного миротворца и отказать женщине не мог. Пошел с ней.
Только вошли в комнату Юрия Робертовича, как сразу наткнулись на расстеленный по полу широкий тюфяк, который честь по чести был покрыт белоснежной простыней, стиранной Настей и под белоснежным одеялом лежал хозяин вместе с какой то ярко-рыжей женщиной, похожей больше на шалаву из грязной забегаловки. К чести врача, он не поташил ее на общую с Настей кровать, а расположился на полу. Порода, она и в пьяном виде порода.
Я не успел и шага сделать, как ревнивая Настя подскочила к брачному ложу молодоженов и с остервенением вытащила соперницу, ухватившись за ее яркие волосы. Та бросилась в угол и сидя на коленках испуганно завыла. Проснувшийся мужчина забромотал заплетающимся языком:
-Я теперь с ней буду жить.
-С ней? – удивленно спросила Настя, нагибаясь к напуганной гостье и провела два раза по ее лицу своими ногтями. Та взвыла, а лицо ее стало кровавым месивом, такая не понравится теперь даже и Юрию Робертовичу.
Пришлось мне вступиться и загородить несчастную жертву, которая спала в платье и прочем, поэтому женщине не потребовалось время на сборы и любовница исчезла из комнаты навсегда.
Собрав вещи, ушла и Настя, пообещав придти завтра и поговорить со старым кобелем, а если нужно и оторвать то, что законная подруга уже давно в руках не держала... В коммуналке изменяют...


Глава шестая
Комната Людмилы

Как было выше сказано, комната досталась ей от матери и была Людмила тоже коренной ленинградкой. Помещение метров двадцати со стандартной для того времени мебелью: кровать полуторка, стол, стулья, шкаф, буфет и диван. Шторы на единственном окне и входной двери, ухоженный паркет и чистые обои создавали иллюзию на уют и заботливую хозяйку.
Сама Людмила была долговязая девица тридцати лет, имела короткие русые волосы, не выдающееся лицо и тощую фигуры, где ничего не возвышалось на груди, но кое - что начиналось от ушей и чем она искусно пользовалась в своей неофициальной профессии.
Она работала, для отвода глаз, где то не полный день и не всю неделю, а в свободное время выходила вечером на свой основной и доходный промысел местной проститутки. Надевала темные колготки в крупную сеточку, юбку – короче некуда, ярко красила губы и фланировала возле дома офицеров, что находился на Литейном проспекте и располагался недалеко от нашего дома.
Подвыпившие офицеры клевали на ее стройные ноги и быстро находили с девицей общий язык. Работала Людмила на выезде и дома, соглашалась на групповой секс.
Работая дома, женщина выставляла за дверь свою десятилетнюю дочь и та сидела покорно и тихо на кухне весь вечер и иногда ночь, засыпая на широком подоконнике. Нужно добавить, что Михалыч приторговывал спиртным, которое вечером в городе с огнем не сыщешь и почти каждый поздний вечер за окном слышались громкие крики:
-Михалыч! У тебя есть?
А если у него было и его смогли добудиться дикими криками, разносившимися в колодце двора по всем этажам дома, то он запускал местную гопоту через черный ход в нашу квартиру и обслуживал их, то есть наливал на кухне и длилось это гашение «горящих труб» подолгу и шумно..
Тогда худенькой высокой девочке не было места и там, она уходила к телефону и сидела на табуретке, поставленной кем то возле тумбочки с аппаратом.
Сидела она тихо и о чем то своем и светлом мечтала, беспокойно прислушиваясь к громким разговорам, доносившимися из их комнаты и побаиваясь мужчин на кухне. По коридору прошел зигзагами пьяный Юрий Робертович и проследовал на кухню, где стал затевать ссору с подлым народом, возомнив себя интеллигентом высшей пробы. Понеслась отборная брань на высоких тонах.
Я не представлял, как можно жить в таких условиях бедным девушкам: Ларисе, Вике, Жене и двум маленьким девочкам, когда квартира заполнена непредсказуемыми пьяными мужчинами и по квартире несется матерщина, выбегает с визгом из своей комнаты полуголая Людмила, когда ее партнеры слишком много себе позволяли. Садом и Гоммора!
Сегодня был такой день и не дождавшись, когда шум наконец утихнет, я вышел из комнату. Увидел девочку, сидящую у телефона и подошел к ней, спросил:
-Пойдешь к нам? Чаю попьешь с тетей Ларисой и посидишь у нас.
Та согласилась и я провел ее в комнату, где моя подруга стала готовить чай прямо в комнате, что для этого все имелось, включая и электрический чайник.
-Всегда готова к осаде, - пришло мне в голову.
На кухне я попросил мужчин, находившихся там быть потише или покинуть квартиру, так как было достаточно поздно и людям пора отдыхать. Трое мужчин с Михалычем сидели у небольшого столика, нещадно курили, свисающая с потолка лампочка плавала в облаках дыма. Пахло алкоголем и немытыми телами. Юрий Робертович стоял один у окна и курил папиросочку, к столу его не допускали, чтобы не распускал свой поганый язык.
Все они встали и стали меня поносить почем зря. К моему удивлению к ним присоединился и бывший врач – гинеколог. Говорят, что количество и силу ломит, но только не здесь. В результате я их разогнал. Трое ушли через дверь, через которую и пришли, потеряв при этом: один воротник от грязной рубашки, другой способность видеть правым глазом, третий, очевидно, на время слышать. Сам Михалыч невредимый и целый успел ускользнуть в свое логово и больше не решался сказать слова. Породистый Юрий Робертович, побитый слегка мною, ушел из дома и не появлялся месяц. Потом он вернулся со своей Настей и сыном, стали жить в его комнате до следующего запоя. Мне он затем, по-секрету, сообщил, что я ему сломал тогда ребро, но что не бывает между настоящими мужчинами.
Разогнав банду на этом конце коммуналки, я пошел на другой и постучал в людмилин притон. Шум притих и дверь открылась. В комнате на диване сидела растерзанная Людмила и с обеих сторон от нее два молодых мужчины, а третий сидел за столом и потягивал пиво. Причем было отчетливо видно, что молодая женщина исполняла свои обязанности с удовольствием и на лице была написана неуемная похоть.
Мужчины были офицеры и с понятием, шума не желали. Двое сказали, что они получили уже сполна и уходят, а третий останется. Он изголодался без женщины и желал хорошенько смазать свой пистолет, чтобы оружие не давало сбоев.
Когда второй очаг шума был подавлен, я вернулся в свою комнату, где девочка, напившись чаю, уснула на диване. Легли спать и мы. Тишина и покой. В коммуналке зарабатывают...

Глава седьмая
Страна тараканов

Рассказывая о коммуналке, хочу рассказать о тараканах. Это самостоятельное население, поселившиеся на кухне и черной лестнице. Днем их было почти не видно, но только следовало выключить свет и полчища насекомых выползали на кухню из всех щелей.
Старые, молодые, мужские, женские особи и их многочисленные детки стремились найти пропитание в виде всевозможных крошек, искали капли воды, чтобы напиться. Тараканы заползали на столы, стены и раковину. Срывались и гибли на огне горелок, утопали в воде, оставленной в стаканах и уносились в канализацию с потоками включенной в мойке воды. Кроме того их травили химикатами, обливали скопления насекомых горячей водой и просто топтали, все нипочем, их становилось все больше и больше.
Когда я первый раз увидел их отряды, то брезгливо передернулся и подумал о том, что как же здесь можно жить.
Оказалось можно и привыкаешь ко всему. После приготовления, пища моментально уносилась в жилое помещение. Туда они не лезли, за исключение редких любителей острых ощущений, которые моментально гибли под подошвами обуви хозяев комнат.
Привыкнув совсем, сравнивал их уже с людьми: также живут коммуной, также ссорятся и дерутся. Также стремятся захватить щелки по-лучше: за батареей, где тепло или под тумбочкой, где ближе к падающим хлебным крошкам. Тараканы - мужчины кадрят таракашек – женщин у которых лапки от спины или у которых родители обитает под тумбочкой и у отопительной батареи.
К чему я все это рассказывал? А к тому, что через двадцать лет, после моего там проживания, ничего не изменилось. Коммунальная квартира так и осталась коммунальной. Только в духе времени, в комнате, где жил Михалыч, который умер, живет Вагиф и вокруг него крутится десяток человек, ему подобных.
В комнате Ларисы проживает Эльдар и там обитает еще десяток соотечественников.
Как после революции заселили квартиру, сделав ее коммунальной, так она и осталась общей. Жил хороший женский специалист в ней и лечил женщин, пока на заседание парткома района города товарищ Такойто не предложил:
-Не уплотнить ли нам гражданина Жида. Он один занимает триста метров и смешно сказать заглядывает за деньги в стыдно сказать куда дворянским барышням, а наш пролетарский народ ютится в подвалах.
-Что ты говоришь. Туда заглядывает? Интересно, как оно устроено у них? – уходит от сути вопроса заслуженный член парткомитета тов. Другой.
-Сейчас не об этом. Придет время сделаем буржуек общими, тогда и увидишь, как у них: прямо или наискосок. Голосуем. Кто за уплотнение?
-Единогласно.
Так и уплотнили гражданина Жида, поселив в комнатах нуждающихся в жилье пролетариев, а сам врач то ли за кордон подался, то ли был расстрелян НКВД. Не известно точно.
Тогда и начался отсчет существования людей в коммунальных квартирах. Прошел один век и начался другой, а до потомков тех пролетариев никому дела нет, как впрочем и до самих пролетариев в прошлом веке дела не было. Крыша есть? Что еще нужно!
-Что стало с тогдашними жильцами? Лариса дождалась своего офицера, они поженились и пропали из вида в переездах по гарнизонам нашей славной армии.
Женя так и живет в своей комнате. Только дочь ее вышла замуж и привела туда мужа. Родился мальчик. Теперь у них коммуналка в коммуналке. Современный образ жизни при нынешнем не социализме.
Настя успела, между запоями, расписаться с Юрием Робертовичем и прописать сына в его комнате. Теперь их общий сын там живет с семьей. А сам врач – пьяница умер от рака желудка, Настя занимает комнату в соседнем доме, которая была служебной, а теперь ее собственная. Замуж не вышла и не стремилась выйти. Сыта этим до конца своей простенькой жизни.
Дальше идет комната, где осталась жить Людмила. Состарившись, она не представляет интереса для мужчин, но иногда ей удается затащить к себе какого нибудь подвыпившего мужичка в возрасте. Тогда, ой!
Ее иногда посещает дочь, которую, как то на улице, приметила в семилетнем возрасте тренер по художественной гимнастике и пригласила к себе тренироваться. Из девочки получилась прекрасная и успешная гимнастка, побеждавшая неоднократно на международных соревнованиях. Она приобрела себе квартиру и живет в ней, вышла замуж за хорошего человека.
Все? Нет, еще жила миниатюрная Вика. О ней я почти ничего не говорил, кроме, что хотел поносить на руках. Спешу вам сообщить, что я ношу ее на руках уже двадцать леть и не могу наноситься. Живем в отдельной квартире и с нами два сыночка – великана и маленькая дочка – крошечка, но об этом потом.