обласканная смертью

Обласканная смертью


"… А нам нужна всего одна победа
Одна на всех, мы за ценой не постоим …"
(Слова из песни)

Предисловие.
Эти истории я услышал в поезде «Волгоград – Киев». Я учился тогда в восьмом классе, и на летние каникулы мы с моей мамой поехали в Киев. В этом славном городе жили мамины ближайшие родственники.
Со второй полки купе я услышал спокойную беседу двух женщин, которые только что познакомились. Они стали, как обычно, расспрашивать друг друга о семье, о делах, о жизни. Одна из женщин была моя мать, а вторая – наша попутчица. Постепенно их беседа перешла на военную тему. За время поездки женщины рассказали друг другу несколько историй из своей фронтовой жизни. Оказалось, что обе они в годы Великой Отечественной войны были санинструкторы на передовой. Обе имели тяжелые ранения, от которых едва выжили. Обе провели на передовой около трех лет и даже иногда их пути сходились так близко, что это знакомство могло произойти еще в те далекие годы.
Заинтересовавшись столь необычными поворотами судьбы нашей попутчицы и моей матери, я с любопытством стал следить за их беседой, стараясь не нарушать своим присутствием той идиллии, которая зародилась в отношениях этих двух героических и очень похожих женщин.
Попутчицу звали Заблоцкая Екатерина Павловна. Женщина сказала, что едет к своим сестрам в Киев повидаться, может быть, последний раз, так как перенесла две тяжелые онкологические операции и за долгие годы своей жизни не ручается.
Потом были многочисленные рассказы о военных годах, которые тяжелым эхом отзываются в сердце всю жизнь. Были и смешные истории, происходившие порой в том далеком прошлом, которое я представлял себе, как что-то такое, чего нет в реальной жизни. Я очень увлекся рассказами этих двух симпатичных женщин и старался на протяжении двух суток пути не пропустить ни одного рассказа.
До конца поездки я не решался взглянуть в глаза нашей попутчицы, боясь, что она смутится и перестанет рассказывать. Только когда объявили конечную станцию и все стали выходить из вагона, я осмелился взглянуть в ее глаза.
Из-под седых волос, спадающих на глаза, на меня смотрели умные внимательные темно-карие глаза. Это были не простые глаза. Это были два мощных источника какой-то неведомой мне энергии.
-Прощай мой юный друг! – неожиданно для меня с улыбкой сказала она и пошла в сторону остановки, неся в левой руке небольшой чемодан.
Меня поразило то, что голова ее была совсем седая, и по возрасту ей было за пятьдесят, но на ее лице совсем не было морщин. Походка ее была плавная и легкая. Я не мог понять, как такая небольшая женщина могла таскать на себе безжизненные тела огромных мужчин.
Моя мать и эта удивительная женщина на протяжении нашего пребывания на отдыхе в Киеве встречались еще несколько раз и после этой поездки поддерживали связь.
Как-то раз моя мать спросила меня, - помнишь тетю Катю, с которой мы вместе ехали в Киев позапрошлым летом?
-Конечно, помню, - сразу ответил я, и какая-то тоска стала невольно вползать в мое сердце, как туман, через который пробивалась пульсирующая мысль: умерла…, умерла…, умерла….
-Тетя Катя умерла две недели назад, - подавленным голосом сообщила мать, - ее сестра прислала мне письмо…
С той поездки прошло почти сорок лет, и многие имена и фамилии героев рассказа стерлись в моей памяти, номера воинских подразделений и географические подробности мест, где происходили эти события мне тоже точно не известны, да это, по-моему, не самое главное из того, о чем пойдет здесь речь.
Я просто хочу, чтобы эти рассказы о наших героических матерях и отцах услышали наши дети и внуки.


Гл.1. Отступление
…Война началась с массированных бомбардировок крупных Советских городов и сильнейших наземных ударов Вермахта со стороны западных границ СССР.
В первые месяцы войны мощные кинжальные удары немецких войск потрясли Советскую военную машину, разорвав фронт во многих местах, ввергая в окружения целые дивизии и даже армии. Благодаря быстрому продвижению моторизованных дивизий противника вглубь нашей обороны при активной поддержки авиации, немцы занимали один город за другим, сея ужас и панику среди мирного населения. Массовые расстрелы, многочисленные эшелоны с рабочей силой для Третьего Рейха, сожженные города и села. Изуверства, насилия и истязания ввели в оцепенение и шок всю страну. Массовые дезертирства, сдача в плен целыми армиями – вот итог первых месяцев Великой Отечественной войны.
Чтобы выправить положение на фронтах, Савка пошла на беспрецедентные меры, разработав комплекс мер, направленных на прекращение бегства, остановку противника и создание управляемых фронтов.
За дезертирство, трусость и предательство полагался расстрел и, по законам военного времени, роль трибунала на передовой выполняли командиры, политруки и работники особых отделов или как их называли – «особисты». Под эту жесткую, но вынужденную меру были созданы и функционировали на всех ответственных участках заградительные отряды. Их основной задачей было не допустить массового бегства Советских воинских подразделений от своих оборонительных рубежей.
Заградительные отряды выставлялись на особо важных направлениях позади переднего края обороны, а штрафные роты исключительно надежно прикрывались с тыла пулеметами войск НКВД. Всех отступающих полагалось расстреливать. Можно возразить и сказать: «А не лучше ли этих особистов с их пулеметами пустить также в бой против немцев для большей пользы дела?». Здесь можно спорить, но мне кажется, что это было единственно правильное решение в той обстановке. Кроме всего прочего, суть таких мер также заключалась в психологическом эффекте.
Солдат стоял перед выбором: победить или погибнуть в бою от немецкой пули или штыка, защищая родину и, в конечном счете, свою семью, родных и близких; другая альтернатива – быть расстрелянным своими при бегстве и навсегда попасть в списки трусов и предателей.
Второй аспект: когда за твоей спиной организован второй рубеж обороны, пусть даже из заградительных отрядов, все-таки, больше уверенности в успехе общего дела, как бы цинично это не звучало.
И это сработало. Наши войска, в конце концов, уперлись, остановились и стали огрызаться. Цену на этом «Аукционе смерти» установили запредельную.
До конца войны было еще далеко….
……………………………………………………………………………….
…Дивизия полковника Коваленко пробивалась на восток, не имея возможности остановиться, чтобы дать бой.
После трех дерзких прорывов в дивизии осталось около тридцати процентов боеспособных военнослужащих от общего списочного состава. Они отступали. Это было даже не отступление, а самое настоящее бегство.
Если немцы успеют отрезать дивизию от основных сил Красной Армии, перекрыв узкий проход, который еще существовал в виде нескольких грунтовых дорог, проходящих по возвышенным местам в общем массиве обширных болот, то неизбежный бой, станет последним боем дивизии в этой войне. В лучшем случае, дивизия превратится в партизанский отряд.
- Колесникова ко мне! - приказал адъютанту комдив, не отрываясь
от карты.
В глинобитной хате, которая служила на сегодняшний день штабом, находились еще три офицера – подполковник, майор и капитан. Все они были командирами полков, вернее их остатков.
- Капитан Колесников по вашему приказанию прибыл, - прозвучал четкий рапорт командира разведроты.
- Сколько у тебя осталось людей в роте?
- Боеспособных тринадцать.
- Слушай приказ! Как только дивизия пройдет мост - взорвешь его. Бери трофейный мотоцикл и трех своих орлов срочно направь в Осиновку, пусть разведают, не отрезан ли путь к отступлению. Связь с ними будем держать на второй запасной волне.
Да, вот еще, пусть на всякий случай возьмут немецкие мундиры. Сам с остатками роты взорвешь мост и догоняй нас.
Но если к тому времени дивизия вступит в бой на марше, забери из обоза две рации и все аккумуляторы к ним, боеприпасы, если они там еще останутся и все необходимое для жизнеобеспечения в тылу. Сколько можете унести. И дальше через болота, мимо Анютиного острова уйдешь со своей группой в Большие Кочки. Там есть, где укрыться. Оборудуй две базы, они нам еще понадобятся. Не навсегда уходим. Дальше смотри по бстоятельствам. На связь выйдешь через неделю, не раньше, на секретной волне «М». Нас слушай на второй волне. Все понял?
- Так точно!
- Выполняй, капитан!…Постой!…Твой позывной, как на тех учениях, помнишь?… С сегодняшнего дня ты снова «Филин», а я для вашей группы «Лесник». Все ясно?
-Так точно!
-Вот теперь выполняй, капитан! – закончил постановку задачи комдив.
Колесников пришел в расположение своей роты, которая обосновалась в заброшенном, но хорошем крепком доме. Разведка всегда имеет хорошую крышу над головой. Так положено. Ведь они первые заходят в населенные пункты, а уж потом основные силы, по их сигналу.
Каждый разведчик был чем-то занят. Командир разведроты - опытный «зубр», классный диверсант, приучил своих подчиненных быть все время в деле.
- Разведчик, - учил он, - не имеет времени на отдых и «расслабуху». Каждая минута безделья – это дополнительный шанс врагу выжить, а тебе быть убитым.
При появлении командира все встали. Колесников пробежался своим ровным взглядом по лицам своих подчиненных, мгновенно считывая по глазам психологическое состояние разведчиков. Где-то в недрах подсознания уже отпечатался состав группы, которая пойдет в Осиновку.
- Слушай приказ! Щеглов, бери мотоцикл у штаба, заправь полный бак, возьми у «зам. по тылу» три комплекта немецкой формы и три трофейных автомата, патронов побольше, десяток гранат и мигом сюда.
Щеглов выбежал из дома и через несколько минут послышался рокот мотора. Все вышли во двор. Немецкий BMW готов был нести лихих разведчиков навстречу опасности.
Колесников построил роту и коротко, но четко сформулировал приказ: «Старшина Мартынов - старший. С тобой Щеглов и Линев. Ваша задача – прибыть в Осиновку как можно быстрее. Разведать обстановку и на второй запасной волне доложить комдиву. Если не будет особых распоряжений, и немцев в Осиновке нет, то организовать наблюдательные посты на въезде и выезде из села. На выезде из села замаскировать мотоцикл и рацию. Один наблюдатель с высокого места должен обозревать окрестности вокруг села. Находиться на посту до подхода дивизии. Если дивизия будет на марше и появится противник, боя не избежать, все отходы будут отрезаны. Тогда ваша задача корректировать огонь батарей и докладывать обстановку. Задача ясна?».
- Так точно, - негромко, уверенно и надежно отчеканил Мартынов!
- Выполнять!
- Серега, заводи, - на ходу бросил старшина. Ну что, усатый, - обратился он к Линеву, - рацию проверял? Смотри…. Это наш главный калибр, в предстоящем бою... Ну, погнали!
Мотоцикл рванулся вперед, оставляя за собой клубы придорожной пыли и ощущение какой-то легкой тоски.
Дивизия готовилась к маршу. Из разных мест доносились команды офицеров, завывали моторы грузовиков, лязгали гусеницы танков и все это сливалось в единый гул и грохот вперемешку с командами офицеров и сержантов.
Колесников снова повернулся к разведчикам.
-Кузнецов, Семин, Костров, и Кирюшин, возьмите у «оружейника» два ящика взрывчатки, шнуры, детонаторы и, если у него остались, парочку противотанковых мин. Они нам могли бы очень пригодиться. Все это хозяйство несите к мосту. Остальным собрать вещи, оружие и через пять минут стоять здесь.
Через пять минут группа из шести разведчиков во главе с капитаном выдвинулась к мосту, неся на своих плечах все имущество роты. Прошли деревню «Ежи» и через полтора часа были на месте. Вот и мост. Речка хоть и не широкая, но с крутыми берегами и глубокими тихими омутами. Для форсирования очень неудобная. Коме крутых берегов с обеих сторон реки то там, то здесь виднелись заболоченные участки с камышом, кувшинками и неизменными обитателями водоемов - зелеными лягушками.
Для отступающей дивизии эта река, как преграда на пути противника, была кстати. После прохода дивизии на другой берег, разведчикам предстояло взорвать мост и по возможности заминировать узкие места на подходе к нему, тем самым, на максимально возможное время задержать продвижение «повисшего на плечах дивизии» противника, который гнал отступающих в новую западню.
После перехода на другой берег, Колесников приказал двум разведчикам отправляться назад и, после прохождения дивизии, заложить на дороге две противотанковые мины сразу после ручья, там, где дорога поднимается и выходит на мост. Капитан рассчитывал, что если немцы пустят во главе своего дозора танк, что наиболее вероятно, то, подорвавшись, он закупорит проезд на час, а то и больше, так как в этом месте по бокам дороги далеко влево и вправо простиралась вязкая болотина, которую сходу не пройдешь. Пока сдернут танк с прохода, будет выиграна еще небольшая толика драгоценного времени.
Остальная группа занялась минированием моста и заготовкой бревен для сооружения завалов на подходе к нему.
Работа уже подходила к своему завершению, как в километре от моста, из леса появился наш дивизионный дозор. Дозор состоял из одного БТРа и отделения бойцов. Через некоторое время на дорогу вышли пять легких танков, две самоходки и семь новеньких Т-34, которые комдив держал в резерве для последнего боя. За ними шли грузовики с боеприпасами и провизией, далее артиллерийские расчеты и пехота. Замыкали колонну два грузовика с артиллерийскими принадлежностями, взрывчаткой и средствами связи, а также повозки с раненными красноармейцами. В хвосте двигались три полевые кухни на конной тяге.
Комдив, начальник штаба дивизии и радист ехали на джипе в середине колонны.
Проехав мост, полковник подозвал Колесникова.
- Анатолий Георгиевич, - обратился он к капитану не по-военному, - мост взрывай сразу после того, как мы пройдем. У немцев тоже имеются обученные штурмовые группы; как бы не накрыли тебя здесь и не помешали подрыву моста. Тогда мы вообще можем попасть в капкан. Если в течении восьми часов мы не вступим в бой, то тогда догоняйте дивизию, если же будет бой, то уходите на болото в "Большие Кочки". Тебе эти места хорошо знакомы. Эту «болотную географию» мы с нашим полком в тридцать восьмом на практике подробно изучали. Помнишь?
- Как не помнить, Петр Францевич. Никогда не думал, что придется вернуться в эти места.
- Ладно, на всякий случай, прощай! Доведется, свидимся, - сказал комдив и крепко пожал руку капитана.
Эти два сильных человека знали друг друга более пяти лет. Еще лейтенантом Колесников пришел в танковый полк, где майор Коваленко был начальником штаба. Недавно сформированный полк был полностью укомплектован новыми танками. Сюда переводили лучших офицеров из других подразделений Армии. До этого Колесников прослужил два года после училища в разведывательном батальоне Армии и успел снискать славу и почет лучшего стрелка батальона, отличного спортсмена и хитрого неутомимого диверсанта, имеющего за плечами опыт войны в Испании в 1936 году. В полку ему дали разведроту. Теперь он был не просто разведчик-диверсант, но и учитель. Ему предстояло обучить личный состав многим премудростям разведки, диверсионной работе и методам выживания там, где нормальные люди не должны выживать.
Коваленко был старше Колесникова всего на одиннадцать лет, но уже заслуженно носил погоны полковника. Это был прирожденный полководец. До войны полк, где он был начальником штаба, а потом и командиром полка, не проиграл ни одного учебного сражения и, более того, многие тактические операции, разработанные лично им, вошли в воинские пособия как классика ведения боя с противником, превосходящим по численности и технической оснащенности, и преподавались в военных учебных заведениях.
Даже сейчас, отступая, его дивизия принесла немало горя крупной группировке противника, несмотря на то, что выйти окончательно из окружения до сих пор не удалось.
И вот эти два военных профессионала прощались, продолжая каждый свой путь воина. Один вел остатки дивизии в прорыв, другой уводил свою группу в тыл к немцам для ведения диверсионной партизанской войны.

Гл.2. Бой.
Колесников направился в расположение своей роты. Проходя мимо палатки полевой медсанчасти, он неожиданно столкнулся с молодой женщиной в военной форме с санитарной сумкой на левом боку.
- Вас, кажется, Катей зовут, - остановил он девушку.
- Так точно, товарищ капитан!
- Вы из батальона Филимонова?
- Да. Из отдельного противотанкового…, - спокойно ответила девушка, пытаясь понять к чему весь этот разговор.
Внимательно посмотрев в открытое лицо девушки, уверенным, но ласковым взглядом прошелся он по отдельным его участкам. По черным ровным, как стрелы бровям, резным алым губкам…, заглянул в глубокие темно-карие глаза, излучая тепло и некую грусть своих серых умных глаз.
Смущенная Катюша спросила, - что-то случилось?
- Случилось…случилось…, - как-то неопределенно ответил Колесников.
Командир разведроты, которого считали малоразговорчивым, суровым и даже высокомерным, перед молодой женщиной предстал совсем иным. Быстрее растерянным, чем высокомерным.
- Случилось то, что с сегодняшнего дня мы вряд ли когда-нибудь увидимся в этой жизни, - спокойно тихо произнес капитан, - поэтому хочу на прощанье пожелать вам удачи на путях войны и вот что я думаю – если выживу, то буду искать невесту, похожую на вас.
Закончив свое скупое признание, разведчик смущенно улыбнулся, игриво качнулся с пяток на носки и обратно. После чего плавно развернул гибкое тренированное тело в сторону и неслышно, как тень, скользнул в глубину леса между соседними березками.
Девушка некоторое время продолжала недоуменно смотреть на то место среди ветвей, куда только что бесшумно нырнул разведчик. Создавалось впечатление, что это был мираж.
Тем временем, комдив собрал командиров полков для того, чтобы распределить роли между составными частями своей поредевшей дивизии. Он понимал, что сегодня, как никогда, надо поставить задачу каждому полку максимально четко и подробно. Каждая мелочь могла стать роковой в неизбежном и трудном бою. Его могучий ум полководца виртуально уже нарисовал картину предстоящего боя в мельчайших подробностях, прокатывая, как на пленке взад и вперед возможные варианты. Из всех этих умозрительных фрагментов кровопролитного сражения он искал наиболее рациональные решения, которые через мгновение он должен будет сформулировать в виде боевого приказа, ставя задачу каждому полку.
- Подполковник Лошаченко, слушате боевой приказ, - комдив развернул карту и, не отводя от нее глаз, стал ровно, четко и по-военному лаконично разъяснять задачу танкового полка. Командиры других полков также раскрыли свои карты и стали делать на них нужные пометки.
-Ваша задача из Осиновки выходить первыми на максимальной скорости с минимальной дистанцией между машинами. На броню возьмете бойцов противотанкового батальона старшего лейтенанта Филимонова, - ткнув указательным пальцем в направлении комбата, тем самым, как бы давая указание ему подготовить десант из его бойцов.
- Через пять километров, в третьем квадрате закончатся болота и начнется лесной массив протяженностью два с половиной километра. За лесом справа в четвертом квадрате высота «241», ее любой ценой надо занять. Если немцев там еще нет, к высоте пойдете «уступом вправо», так как с южного направления противник должен появиться раньше, чем с северного. На высоте поставьте танки по дуге для обстрела сектора: ориентир слева – высота «57»; ориентир справа – угол леса в пятом квадрате. Две самоходки и три Т-34 замаскируй на опушке леса в третьем квадрате в один ряд с дистанцией, по фронту, 100 метров. Северная группа немецких войск, если двинется кратчайшим путем, то пойдет вдоль болота мимо ваших позиций. Дорога здесь одна и не самая лучшая. Когда выйдут в зону обстрела, постарайтесь заблокировать голову и хвост колонны. Если удастся это сделать, то расстреливать их будете почти в упор прямой наводкой по бортам, так что все должно получиться. Десант разбить на две группы в соотношении 1:3 и большую его часть дислоцировать на высоте «241». Постарайтесь быстро окопаться, - сказал комдив и снова ткнул пальцем в направлении комбата.
Переведя снова взор в направлении командира танкового полка, комдив продолжал, - советую самоходки передать в северную группу и поставить их по краям оборонительной линии, чтобы их крупным калибром надежно заблокировать как голову, так и хвост северной колонны немцев. На этом участке пропустить немцев нельзя, ни при каком раскладе. Позиции удерживать до подхода дивизии.
Полковник оторвал взгляд от карты и перевел его на лицо майора Подногина, командира пехотного полка. Холодным блеском умных серых глаз, выражающих уверенность и бескомпромиссность, он переключил внимание майора на высшую ступень восприятия информации. Мало кто из подчиненных мог долго выдержать этот глубокий твердый взгляд комдива, и наверняка под этим гипнотическим прессом не совсем уютно порой чувствовали себя офицеры дивизии, но именно этот взгляд вселял в них уверенность в положительном исходе любого боя. Подвести этого лидера и вожака ни посмел бы никто. Обычно таких командиров в воинской среде называют «батя». Какой мужчина может подвести батю? Нет таких.
- Майор, ваша задача, остальными силами полка, когда минуете болота, в лесной зоне развернуть полк повзводно с дистанцией между взводами пятьдесят метров, чтобы в случае встречи с противником успеть развернуть полк в боевую линию. По фронту и с правого фланга выставить дозоры. Двигаться «уступом вправо». Если наши танки вступят в бой, ваша задача отсекать немецкую пехоту от их танков. Не дать пехоте противника взойти на высоту и приблизиться к нашим танкам. Конечная цель: пробиться на вторую высоту «157» и окопаться там. По рации давать координаты противника нашим батареям. Два взвода с двумя пулеметами бросишь на левый фланг на помощь танкистам, которые будут блокировать северную группу противника. Когда зацепимся за высоту, двинем обоз. Задача всех полков прикрывать его прохождение.
- Артиллеристы, - обратился полковник Коваленко к майору Иванову, - вы пойдете в конце колонны на расстоянии одного километра от последней повозки обоза. Все орудия из походного положения перевести в боевое, двигаться компактно не растягиваясь; в любой момент быть готовым максимально быстро развернуть орудия и подготовиться к стрельбе.
- Вопросы есть? Нет вопросов. Быстро перестроить колонну в нужном порядке. Через двадцать пять минут жду докладов. Выполнять!
Командиры полков бегом направились к своим подразделениям.
Послышались команды, вся колонна пришла в движение.
Примерно через двадцать минут последовали доклады командиров полков о готовности продолжать движение.
Полковник приказал построить дивизию на широкой обочине вдоль дороги.
В четыре шеренги выстроился весь личный состав. Комдив стоял на пригорке слева от дороги, немного возвышаясь над шеренгами уставших за последнее время бойцов.
Команды полковых командиров, «Ровняйсь!», «Смирно!», встрепенули и напрягли дивизию. Последовали доклады о готовности.
Коваленко понимал, что перед трудным боем необходимо произнести слова, проникающие в сердце солдата, поднимающие его дух и вселяющие надежду и уверенность в победе. Крайне сложно подобрать такие слова в ситуации, когда большая часть личного состава выбита и войско отступает, если не сказать, что бежит. Природный талант лидера и сильный дух воина не позволили Петру Францевичу произносить такие фразы, как «Наш последний бой…», «Умрем, но не сдадимся…» и тому подобное; это был не его стиль. Более того, он считал, что от длинных пламенных речей солдат как бы перегорает и начинает бой вяло.
- Воины, - громко, твердо и спокойно произнес он, - все действия в бою необходимо выполнять в точном соответствии с приказами командиров. От слаженности и четкости нашей работы зависит успех прорыва и победа в бою. В прошлых боях многие наши товарищи полегли как герои. Как герои потому, что немцы потеряли втрое больше своих солдат и сейчас снова мы заставим фашистов идти по их собственным трупам. Не мы к ним пришли, а они к нам! Это они ищут свою смерть на нашей земле! Они ее найдут, и мы поможем им в этом!
Дивизия! Слушай боевой приказ! Дивизия – к бою!
- Полк к бою! - трижды прозвучала команда от командиров полков.
Послышались и другие необходимые команды младших командиров; все пришло в движение, и люди и техника и повозки обоза.
- Командиры полков ко мне, - скомандовал Коваленко. Головной дозор – танк Т-34 и БТР. Расстояние между дозором и головой колонны – один километр. Связь включить на прием на второй запасной волне. При встрече с противником сходу атаковать главными силами. Во время боя связь поддерживаем открытым текстом. При потере связи поставленные задачи выполнять самостоятельно. Не забывайте давать «целеуказание» на батареи. Майор, - обратился комдив к Иванову, - если в бой вступим на марше, расставишь батареи вдоль дороги и бить по скрытым целям через полоску леса. Координаты тебе будут даваться по рации. Если займем высоту раньше немцев, то сворачивайся и под прикрытием огня танкистов на максимальной скорости проскочи к следующей высоте «157», закрепись там и держись что есть мочи. Высоту не сдавать… Вопросы есть?… Тогда к бою!
Дивизия начала свое движение навстречу врагу, вслед за отступающими Советскими войсками, в суровую призрачную неизвестность.
Через некоторое время прогремели два мощных взрыва. Это разведчики подорвали мост. Мост был подорван с двух сторон так, что вся его основная проезжая часть, отрезанная от берегов, завалилась на бок и исчезла из виду, поглощенная тихими водами реки Ельцовки.
Когда колонна вошла в Осиновку, к джипу подбежал Сержант Мартынов, командир разведгруппы, и доложил обстановку, - товарищ полковник, за время наблюдения, враг не обнаружен; все тихо.
- Вот что, сержант, перед тем, как вернуться в свою роту, вам надо выполнить еще одно важное дело. Бери своих орлов и, не теряя времени, выходи во второй квадрат, возьми под контроль дорогу с северной стороны болот. Появятся немцы, доложишь мне состав и примерную численность группировки. Связь поддерживаем на секретной волне «М». Без дела на связь не выходи. Рацию держи в режиме приема на второй запасной волне. Пропустишь немцев мимо своего наблюдательного поста и, обратным ходом, возвращайтесь в свою роту, к Колесникову. - Немного помолчав, добавил, - передай ему, чтобы в любом случае уходил в "Большие Кочки", это приказ! Если вопросов нет – выполняй!
- Есть, - ответил Мартынов и бегом направился к мотоциклу.
Дивизия была уже на марше, когда группа разведчиков, объезжая Осиновку с севера, устремилась в район, откуда им предстояло вести наблюдение за северной дорогой. Вскоре мотоцикл пришлось оставить и, по заболоченным осиновым перелескам, пешим ходом выдвигаться на рубеж для встречи предполагаемой северной группы немецких воинских подразделений. Не доходя пятисот метров до дороги, где вскоре должны будут появиться немцы, замаскировали сержанта Мартынова с рацией. Все расположились так, чтобы наиболее эффективно, безопасно и незаметно для противника во время сообщить нужную информацию друг другу. На прямой видимости от Мартынова, в трехстах метрах, на небольшой возвышенности в кустарнике залег Щеглов. Линев, измазав лицо болотным илом, нацеплял на одежду осиновых веток, чтобы слиться с листвой мелкой осиновой поросли на обочине дороги, где и облюбовал себе место для наблюдения. Отсюда хорошо просматривалась дорога в оба конца. Щеглов хорошо видел своего друга, и мог визуально или на слух принять любой сигнал.

Тем временем танковый полк на большой скорости, вслед за дозором подкатывал к лесу.
Пока все было тихо. Вся остальная часть дивизии поспешно двигалась вслед за танковым полком.
Комдив был спокоен внешне, но в мыслях он проигрывал все варианты возможного поворота событий. Он удивлялся тому, что до сих пор в небе не появлялись самолеты противника. Даже самолет-разведчик не был выслан немцами.
- Это хорошо…
Он мысленно молил судьбу, чтобы этого не случилось. Авиация немцев, появись она сейчас здесь, сильно бы осложнила, и без того чрезвычайно сложное положение войска, отважившегося на дерзкий бросок.
Как только дозорный танк выскочил из леса на холмистую равнину, эфир взорвался спешным донесением командира дозора.
- Вижу танки противника. Колонна движется с юга вдоль опушки леса в нашу сторону, на расстоянии четырех-пяти километров от нашего места нахождения.
- Командир дозора, слушай мою команду, - послышались в наушниках сержанта Чернова слова комдива, - не теряя ни секунды, гони на высоту и, срочно, передавай координаты танковой колонны немцев.
- Майор Иванов, развернуть батарею к бою и слушать эфир. По целям открывать огонь незамедлительно самостоятельно.
- Лошаченко, выжимай все из машин, занимай высоту!
- Майор Подногин, ускорить продвижение. Сочетайте шаг с бегом. У вас не более двадцати минут, чтобы занять позицию на восточной опушке леса.
Тем временем немцы заметили дозорный танк и БТР, мчавшиеся в сторону высоты, и сразу же стали разворачиваться для фронтальной атаки в направлении дозора. Охота началась! Несколько орудий стальных машин противника жадно глядя своими круглыми черными глазами нарезных стволов окутались дымами и, через какие-то мгновенья, земля вокруг дозора встала на дыбы и как будто нервная дрожь пробежала во все стороны от разрывов снарядов, давая понять всем участникам сегодняшнего безумного кровавого спектакля, что примирение невозможно. На этот раз снаряды легли с большим разбросом и не зацепили ни одной машины. Следующий залп оказался коварнее. Один взрыв по курсу БТРа оказался настолько близко, что машину сильно тряхнуло и она, слетев на обочину, продолжала извилистое движение с пробитым передним колесом. Вскоре БТР заглох и бойцы, по команде сержанта, спешились, продолжая продвижение к высоте бегом. Дозорный танк, к этому времени уже заползал на высоту по северному ее склону, невидимый для глаз противника. Вскоре Чернов приказал механику заглушить мотор и стал передавать координаты для артиллерийской стрельбы, тщательно выверяя их. Указав азимут, по которому движется группа, скорость и примерные границы, Чернов приготовился к корректировки огня. Экипажу танка он приказал открыть огонь в случае обстрела высоты немцами, либо при подходе немецких танков на расстояние надежной прицельной стрельбы. Сам передислоцировался за триста метров от своего танка, чтобы не попасть под огонь фашистов и иметь возможность спокойно передавать координаты на батарею.
Судя по всему, немецкие командиры решили, что после трех изматывающих сражений, отступающие остатки дивизии не способны к организованному ведению боя и, скорее всего, в лучшем случае, будут пробиваться к своим мелкими разрозненными группами. Или, пуще того, начнут просто беспорядочно разбредаться и сдаваться в плен. Отчасти на такое восприятие ситуации немцами в глубине души рассчитывал и Коваленко. Его расчет снова всецело оправдался.
Немецкие танки беззастенчиво в три ряда, особо не торопясь, надвигались на высоту. Вслед за ними уверенно и бодро катились мотоциклисты, поигрывая автоматами и подготавливая колясочные пулеметы к азартной охоте. Зрелище напоминало охоту стаи волков, загоняющих свою жертву. Танки шли кучно, покачиваясь, как бы подмигивая друг другу черными крестами в предвкушении пиршества. Мотоциклисты тащились за танками почти вплотную, нарушая все тактические правила наступательного боя.
После получения от Чернова координат колонны, майор Иванов скомандовал, - Орудия зарядить. Беглым – огонь!
Эту команду майор повторял раз за разом, внимательно вслушиваясь в эфир, давая время от времени корректировочные команды своим подчиненным.
Теперь, безжалостно разрезая голубое осенние небо над лесом, неслись снаряды в сторону наступающих немцев, азартно отыскивая свои цели. Снопы осколков, взорванной земли и дыма взметнулись ввысь среди, весело гарцующих, боевых машин противника. Шквальный огонь ошеломил немцев. Несколько машин загорелись. Большая часть мотоциклов, из тех, что уцелели, повернули назад. Башни немецких танков закрутились в разные стороны, отыскивая через прицелы невидимого врага.
В это время, под прикрытием огня своих батарей, из леса на большой скорости с увеличенной дистанцией и с десантом на броне вперед рванулись семь Советских танков.
Обнаружив колонну наших танков, немцы разделились на две группы, и большая из них пошла на перехват. Чернов понял, что танки, идущие на перехват могут решить исход боя не в нашу пользу, и полностью переключил огонь на них. Огонь батарей не давал возможности немцам вести эффективный прицельный огонь. В результате им удалось подбить только две машины. Пять из семи танков успешно прорвались к северному склону высоты и теперь ползли наверх, занимая боевые позиции. Бойцы противотанкового батальона спешились и стали занимать позиции в промежутках между бронемашинами, окапываясь и готовя свои РПТРы и гранаты к предстоящему ближнему бою с танками, когда те начнут штурм высоты.
Советские танки выкатились на позиции так, что со стороны немцев можно было видеть только стволы орудий и верхние части башен танков. Корпуса же танков прикрывались верхней частью южного склона высоты. Это сильно снижало эффективность стрельбы немецких орудий, тем более, что наши танкисты уже закрепились и открыли беспощадный огонь по ним, имея неоспоримое огромное преимущество в позиции. При меньшей численности наших, наличие такой шикарной позиции уравнивало шансы на победу в бою. Уже горело несколько немецких танков. Похоже, что немцы получили приказ к отходу, так как их танки организованно развернулись и на большой скорости стали выходить из зоны обстрела.
К этому времени, на восточную опушку леса вышел полк майора Подногина и открыл огонь с фланга по откатывающимся мотострелкам противника. Немцы несли большие потери в живой силе и технике.
Коваленко понял несложный замысел немцев. Проще всего им дождаться подхода северной группы и с двух сторон, окружив высоту, методично расстрелять позиции наших войск.
Эту передышку в бою необходимо использовать для скорейшего прохождения обоза и артиллерии на следующий рубеж обороны и далее соединиться с основной группировкой наших войск на этом участке фронта.
Прошло еще немногим более трех часов и от Мартынова пришло сообщение, - «Движение «С» началось». Это означало, что северная группа немцев уже находилась в зоне видимости наших разведчиков.
Вскоре мимо замаскированного Линева прошел дозор противника в составе двух танков. С отрывом в пятьсот-шестьсот метров грозно ползли шестнадцать танков противника. За ними следовали мотострелки на мотоциклах и два грузовика с пехотой.
Получив информацию о немцах, лейтенант Селезнев, под командованием которого были эти пять единиц боевой техники и взвод бронебойщиков из батальона Филимонова, дал команду танкистам, расположившимся на северной опушке леса в засаде, откатиться на двадцать метров назад вглубь леса и пропустить немецкий дозор, не выдавая себя. Бойцам противотанкового батальона была дана команда занять позиции и затаиться.
Дозор благополучно проследовал своим маршрутом, и вскоре на дорогу стала выползать основная колонна танков. Когда колонна вошла в расчетную зону обстрела, Селезнев дал команду: «Танкисты к бою!». Танки выкатились вперед, и бой закипел. До немецких танков было на более ста метров. Орудия били прямой наводкой. Все решали секунды, которые уходили на перезарядку орудий и наведения их на следующие цели. Уничтожению танков активно помогали бойцы противотанкового батальона, распечатывая борта «Фердинантов» и «Пантер» своими меткими попаданиями из противотанковых ружей.
С обеих сторон от дороги, на которой застопорилась колонна противника, простиралась жуткая непроходимая для техники болотина. Немцы быстро осознали безвыходность своего положения и начали под шквальным огнем нащупывать твердую почву по обочинам дороги, чтобы выбраться из этого ада. Времени на прицельный огонь у них не было, и поэтому они били судорожно наугад, торопясь и чаще промахиваясь, не создавая особых проблем атакующим их Советским бойцам. Уцелевшие немецкие танкисты покидали свои машины и перебежками отступали назад по дороге, откуда пришли. Танки дозора попытались прийти на помощь своим, терпящим неудачу танкистам. Но когда один из них был подбит, то второй развернулся и ушел вперед в неизвестность.
Из северной группы ушли только грузовики и часть мотоциклов, остальная же бронетехника была либо подбита, либо надежно закупорена в колонне между болот.
Дело шло к вечеру.
- Ночью немцы не сунуться. Если в течении ближайших двух часов не появятся самолеты противника, то до рассвета мы хозяева этих мест, -подумал комдив.
Полковник приказал перестроить колонну. Первыми пошли три уцелевших танка, которые устроили засаду на северной опушке леса. За ними обоз, изрядно пополненный ранеными бойцами. Далее двинулись артиллеристы занимать высоту «157», а замыкал колонну еще более поредевший пехотный полк.
Высоту «241» комдив решил пока не сдавать. Он надеялся на то, что сможет связаться с нашим командованием, дождаться подкрепления для удержания трех стратегически важных высот, простирающихся грядой, на расстояние в двадцать пять километров.
На высоте «157» связь с Советскими войсками удалось установить.
Коваленко было приказано всю боевую технику разместить на высотах и продержаться до полудня следующего дня, до подхода свежих сил. Обоз с ранеными отправить в тыл и самому с обозом прибыть немедленно в штаб армии для прояснения обстановки в районе недавнего боя.
Комдив оставил за себя командира танкового полка подполковника Лошаченко и на джипе вдвоем с водителем, прихватив радиста с его инвентарем, выдвинулись в район сосредоточения основных сил армии, обогоняя обоз.
На следующий день после сражения к 8.00 полковник Коваленко прибыл в штаб армии, доложил адъютанту командующего и стал ждать в приемной. Вскоре ему сообщили, что генерал назначил прием на 15.00. До этого времени полковник должен подготовить развернутый доклад о действиях его дивизии в окружении. Обязательно отразить сведения о потерях с нашей стороны и ориентировочно со стороны немцев.
Ровно в 15.00 комдив прибыл снова в штаб армии. Адъютант командующего уже ждал его у входа в приемную. Как только полковник поднялся по лестнице, адъютант быстрым шагом подошел к нему, отдал честь и пригласил в комнату для совещаний.
За столом сидели офицеры от майора и выше. Генерал-полковник, командующий армией, собрал всех командиров дивизий, высших офицеров штаба армии и пригласил командира отдельного танкового корпуса, переведенного под его начало.
- Товарищ генерал-полковник, полковник Коваленко по вашему приказанию прибыл, - отчеканил комдив.
Командующий встал, встали и все остальные офицеры.
- С возвращением Вас, Петр Францевич, - не по военному поприветствовал его комдив.
- Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, - ровным голосом ответил Коваленко.
- Покажите на карте путь вашей дивизии, и подробно расскажите нам, каким это чудом вы сумели вырваться из крепких объятий такой мощной группировки противника.
Комдив начал свой рассказ, который вперемежку с вопросами офицеров продлился около пяти часов. В конце разговора, командующий приказал полковнику подготовить списки офицеров, которых необходимо представить к наградам, в том числе и посмертно. Позже составить списки сержантов и рядовых, которые также достойны наград.
- Товарищи офицеры, все свободны, кроме полковника Коваленко. Начальника штаба попрошу тоже остаться.
Когда все вышли, командующий обратился к начальнику штаба армии, - подготовьте приказ о назначении полковника Коваленко командующим корпусом. Подготовьте также приказ об укомплектовании его дивизии из числа новобранцев и пополнения, прибывшего из других подразделений и госпиталей. Дивизию объединить с отдельным танковым корпусом – это и будет вновь образованный корпус, командовать которым я назначаю полковника Коваленко.
Командующий отпустил начальника штаба и продолжил разговор с полковником.
- Петр Францевич, нашей армии приказано удерживать плацдарм по фронту на протяжении семидесяти пяти километров, чтобы дать возможность благополучно отойти нашим соседям на левом фланге. Задача состоит в том, чтобы не провалиться и не позволить немцам окружить и уничтожить отходящие с большими потерями две пехотные и одну танковую дивизии. Вы очень своевременно зацепились за высоты. Мы направили туда подкрепление, но фашисты будут стремиться, любой ценой овладеть этим плацдармом, чтобы с севера ударить по отступающим дивизиям. Корпус, которым вы будете теперь командовать, должен наглухо заблокировать немцев на этом направлении, для чего вам предстоит овладеть еще тремя высотами южнее. Так вы образуете оборонительную линию длиной 35 км. Отдавать эти высоты нельзя, ни при каком раскладе, до того момента пока не будет дан для этого приказ. Кроме того, нам нужны сведения наземной разведки о составе и численности немецкой группировке на нашем участке фронта. Также необходимо знать планы противника на ближайшие две-три недели. Любая подобная информация в нашем положении, как глоток воздуха. От нее зависят многие жизни. В вашем докладе вы упоминаете о диверсионной группе, которую направили в тыл к противнику. С ними необходимо связаться срочно и передать задание. Нам нужен язык – офицер высокого ранга из штаба армии генерала Гоффа.
Кто командует вашей разведгруппой?
- Капитан Колесников.
- Офицер опытный?
- Профессиональный диверсант. Хорошо зарекомендовал себя еще в Финскую компанию, воевал в Испании.
- Ну, что ж, не буду задерживать. Принимайте корпус. Приказ сегодня будет доведен до всех командиров подразделений, которые перейдут в ваше подчинение. В 20.00 жду вас с командиром танкового корпуса с планом по занятию высот. С Колесниковым свяжитесь в ближайшее время. У вас есть такая возможность?
- Попробуем достать через эфир.
- Тогда я вас не задерживаю.

Гл.3 Неожиданные встречи.
В это самое время в противоположную сторону направились разведчики с сержантом Мартыновым во главе. Им предстояло догонять свою роту, которая сейчас пробиралась по болоту в район, который комдив определил для создания баз боевого и технического обеспечения диверсионных групп. Первой такой группой должна будет стать разведрота капитана Колесникова.
Если война затянется надолго, а это было уже ясно и понятно, то заброска подрывных групп в тыл к противнику будет делом обычным и необходимым.
В километре от Осиновки Мартынов распорядился замаскировать мотоцикл, а дальше двигаться пешим ходом, да и дорог хороших дальше не было. Первым шел Линев, за ним, на расстоянии прямой видимости шагали Щеглов и Мартынов, таща на плечах три немецких автомата, свои ППШ и рацию.
Вскоре Линев подал сигнал «Затаиться». Впереди кто-то был. Он еще сам не понял, кто там за кустами прячется, но только птицы своими тревожными голосами выдали незнакомца. Разведчик на цыпочках, мягко, как кот, нащупывая твердую почву под ногами, прокрался метров на тридцать через осинник и, вдруг заметил на поляне мужика в телогрейке, с большой окладистой бородой и посохом в руке. Неподалеку от него паслась пестрая упитанная корова. Линев обошел поляну, подкрался к мужику сзади и тихонько, но резко приказал, - руки вверх. Мужик никак не отреагировал, а лишь спокойно сказал, - сам руки вверх.
- Ты что, дед, пулю захотел?
- А ты, что, такой герой, в безоружного стрелять станешь?
- Кто такой? Куда идешь?
- Человек я. И ни куда не иду. Видишь стою.
Тут подтянулись Мартынов и Щеглов. Мартынов обратился к старику, озираясь по сторонам, выясняя, все ли спокойно вокруг. Было тихо. Птицы тоже успокоились. Лишь легкий ветерок играл листьями деревьев.
- Из какой деревни?
- Из Ежей, хлопцы; слыхали про такую деревню.
- И слыхали и бывали, но вот тебя там не видали.
- Да вы бы меня и тут не увидали, если б я не захотел.
-Смотри, какой лихой дед, - заметил Щеглов, - ты еще скажи, что заметил нас раньше, чем мы тебя.
- Да я вас час тому назад наблюдал, когда вы немецкий мотоцикл прятали в кустах.
-Что ж ты не спрятался, - спросил Линев?
- А зачем?
- Да, мало ли? Время такое, что можно на лихих людей напороться, как думаешь?
- Да какие ж вы лихие. У вас дело тут, нечто я не вижу? Птицу видно по полету. От немцев прячетесь, значит вы не с ними, на дезертиров тоже не похожи, уж больно уверенно себя чувствуете в лесу, рация, опять же, да и идете правильной дорогой, прямо в "Большие Кочки", а там немцев нет, и не будет.
- Почем знаешь? - спросил Мартынов.
- Дороги они туда не найдут.
- А ты найдешь?
- Я, найду.
Мартынов оглядел старика внимательно, - на вид лет шестьдесят, рост средний, здоровья крепкого; значит много ходит. Охотник, не иначе. За голенищем кирзовых сапог спрятан нож, в правом рукаве, однако, тоже нож прячет, да и под телогрейкой в разных местах рассованы какие-то штуки.
- Ты как к немцам относишься? - спросил Мартынов.
- Немцы, мужики серьезные. Я их еще с четырнадцатого года знаю. Но не везет им у нас. Сколько не лезут к нам, все время с набитым рылом уходят назад. И в этой войне им рыло набьют, вот увидишь.
- Молодец, дед, грамотно рассуждаешь. Как тебя найти, если что?
- А зачем вам меня искать?
- Ну, мало ли. Вдруг молочка захотим. А у тебя вон коровенка имеется, а?
- Иван Евстафьевич я, Матвеев. В Ежах мой дом крайний, аккурат у оврага, двор огородом к реке спускается. Домик рубленный небогатый такой.
- Да зачем тебе дом богатый, ты сам как бриллиант в огранке, цены тебе нет, - пошутил Мартынов и похлопал старика по плечу, - нам пора, еще увидимся. Будь здоров! И вот еще, ты нас не видел, понял?
- Понял. Как не понять? Только, вот что, сержант, ваши тут с утра пошли в Кочки, попадут они в засаду, так и знай.
- Стоп, - сказал Мартынов, - ты откуда знаешь про них. И почему знаешь про засаду? Говори! Ну!
- В Кочки дорога одна, мимо Анютиного острова. Если немцы про вас пронюхали, поставят пулемет на острове и всех положат, когда те мимо пойдут.
- Что делать?
- Раньше немцев надо поспеть на остров и не пускать их туда.
- Где он и как его занять? Да и кто занимать будет? Мы что ли втроем? А как оттуда выбираться?… Да, дед, ошарашил ты нас.
- Я так смекаю – немцы пойдут туда дальней дорогой, потому что короткую они не знают. Вам надо идти через Заячий остров. От него есть дорога на остров Анютин. С Анютиного острова немцы вас не выпустят. Есть только одно средство –отсидеться в болоте денек-другой. Давай бумагу и карандаш я вам все обрисую, как есть.
Иван Евстафьевич начал рисовать схему, одновременно комментируя свои действия. Мартынов обратил внимание на то, как толково он все это изображает и понятно объясняет.
- Ты где служил у царя-батюшки, - спросил Мартынов.
- Да, как и ты, в разведке.
- Награды имел?
- Имел, - не без гордости, глядя прямо и твердо в глаза сержанта, ответил старик, - три «Георгия» у меня.
- У-у-у!, - многозначительно протянул восхищенный разведчик, - ну, тогда давай рассказывай, как нам пробраться к месту.
Старый разведчик доходчиво и подробно растолковал молодым бойцам, как надо действовать и в конце добавил, - ну, а как встретить немца, вас учить не надо. Видал я, что вы с ними творили всю прошлую неделю. Если и дальше так пойдет, они скоро закричат «Капут». – помолчав немного, добавил, - здесь неподалеку есть немного патронов и несколько гранат, возьмите, вам пригодятся.
Старик подвел разведчиков к своему тайнику, который располагался в дупле старого дерева. Вытащил сначала несколько гнилушек, а уж потом начал доставать гранаты одну за другой и магазины от немецких автоматов, а в последнюю очередь достал ракетницу и несколько патронов к ней.
- Ну спасибо, Иван Евстафьевич! Вы не перестаете нас удивлять, - бросил сержант. - а где это-то добро взяли?
- Да, потеряли тут два немецких парня, а я подобрал, - смеясь в бороду, каким-то скрипучим смехом, ответил дед.
Пополнив запасы боекомплекта, и распрощавшись со стариком, разведгруппа продолжила свой путь.
Пройдя несколько сот метров, Линев снова подал сигнал «Опасность». Все затаились. Изучив обстановку, он позвал разведчиков к себе. Подошедшие, Мартынов и Щеглов сначала опешили и переглянулись.
- Ай, да дед!, - присвистнув, вымолвил Мартынов.
Перед ними в густой высокой траве, раскинув руки в стороны, распластались два мертвых немца. Судя по всему, это была разведгруппа. Оба они были одеты в камуфляжные комбинезоны. У одного была глубокая ножевая рана слева на груди, у другого такая же под левой лопаткой.
- Вот они эти два немецких парня, потерявшие свое оружие…, -задумчиво, из глубины груди выдохнул Щеглов.
- Ну что, Серега, как думаешь, как они здесь оказались и зачем?, - обратился Мартынов к своему другу и сослуживцу, Щеглову.
- А что тут не понять, Аркаш? Ребята спортивные, снаряжение легкое, по одежде – разведчики, груза при них нет, только оружие, значит, посланы на поиски диверсионной группы, которая взорвала мост.
- Вот именно, - подтвердил предположение разведчика Мартынов. Более того, таких групп должно быть несколько. Вот эта ракетница, которую нам дал старик, у них была для связи. Ракеты трех цветов, значит и условных сигналов несколько. Например, «Группу обнаружил», «Общий сбор», «Прошу подкрепления» и т.д. Поэтому нам надо спешить, чтобы избежать ненужных встреч. Этих двоих скоро хватятся и начнут прочесывать все доступные места в окрестности.
Прежним порядком группа продолжила движение. Вскоре твердая почва стала все чаще перемежаться болотиной. Все реже становился лес. После двух с половиной часов пути, когда солнце клонилось к закату, вышли на начало того болота, где старик обозначил пунктирной линией на схеме тропинку-брод, ведущую на Заячий остров.
- Давай-ка, Женька, вырежи три слеги, - обратился Аркадий к Линеву, - да, только не шуми.
Пока Линев нарезал слеги, Мартынов и Щеглов определяли маршрут и направление своего дальнейшего пути.
Когда все было готово к выдвижению, солнце наполовину спряталось за горизонт, оставляя разведчикам минимум времени и максимум риска попасть в западню. Впереди их ждет неизвестность. Хотя они и верили старику, но разведчик, по сути своей, относится к такому типу людей, которые ничего не принимают на веру. Его и учат всем премудростям следопыта, языку природы, устройству всевозможных ловушек, тактике поиска, засады и ведения боя не только для того, чтобы он их применял, но и для того, чтобы сам не попал в ненужный переплет. Разведчик – не штурмовик. Он нужен живой. Главная его ценность – это информация, добытая там, где ее так просто не выдают. Однако, навыки, приобретенные в разведшколах, делают этих людей невероятно живучими в любых экстремальных условиях природы, а также при столкновении с противником. Вот эта воспитанная в разведчике способность сомневаться во всем и во всех делает его осторожным и незаметным для врага. Несмотря на то, что бой – это крайняя мера и, как правило, в планы разведгрупп не входит, но цену себе в бою разведчик знает и боя не боится, потому, что в открытом бою он стоит двух-трех обычных стрелков. А уж в лесу или в горах одним десятком военных охотников не обойтись, если они захотят взять одного, хорошо обученного разведчика-диверсанта.
В то время, когда группа Мартынова, согласно нового плана, начала свое выдвижение в направлении Заячьего острова, разведрота во главе с капитаном Колесниковым расположилась на первый привал. Колесников надеялся, что Мартынов с ребятами нагонят их на этой стоянке и, поэтому, время отдыха увеличил до получаса, вместо запланированных пятнадцати минут. Он подозвал к себе старшину Шахрая и приказал выслать наблюдателя, пока не начало темнеть, чтобы тот тщательно осмотрел в бинокль Анютин остров на предмет неожиданного появления там немцев. Радисту капитан приказал включить рацию на прием и слушать эфир на второй запасной волне.
- Если мы беспрепятственно проскочим мимо острова, - думал командир, - дальше немцам нас не достать.
В другой части болота группа Мартынова начала свой бросок. По пояс в воде, один за другим на расстоянии трех шагов, неся на плечах оружие, боеприпасы и рацию, нащупывая слегой относительно твердое дно, шли неутомимые Советские разведчики на перехват огневой позиции, от которой зависела судьба их товарищей.
В эфир выходить нельзя, а другого способа предупредить командира о том, что ситуация изменилась не было.
Вскоре дошли до последнего ориентира, от которого нужно сделать поворот налево и двигаться вдоль камышей еще четыреста метров и первый этап пути будет пройден. Заячий остров уже виден. Остров расположен в семидесяти метрах от твердого берега, приближающегося к острову длинной грядой. Эта гряда почему-то называется «Тещин язык». Может быть из-за своей формы. Длина ее около ста пятидесяти метров, а ширина не более тридцати. На всем протяжении две выразительные извилины, придающие гряде форму дразнящегося языка.
Солнце совсем уже спряталось. В небе начали поблескивать первые звездочки, когда группа вышла на маленький остров, диаметром не более десяти метров, образованный скалой, торчащей из болота, как зуб. В расщелины камней устремили свои корни две небольшие березы. Остальная поверхность каменистого острова покрыта мхом и небольшим кустарником. Вокруг остров был окольцован плотно растущими камышами. В ста метрах, как корабль, возвышался над болотом Анютин остров.
На высоком берегу Анютиного острова немцы могли бы устроить засаду на разведроту, которая должна вскоре пройти по броду на расстоянии менее ста метров с северной стороны от острова. Этого нельзя допустить.
На Анютин остров дорога лежит через «Тещин язык». С нее далее вброд на Заячий остров, где засели разведчики. А уж потом вброд, по прямой, еще сто метров до главного острова.
Следов пребывания немцев на этом острове не было, значит, их нет и на Анютином острове. Это вселяло надежду на то, что никакой засады немцы и не думали устраивать. А коль так, то нет смысла перебираться на следующий остров. Решили переночевать здесь, а поутру вернуться в осинник и догонять своих товарищей. На всякий случай, решили дежурить поочередно, дабы не быть застигнутыми врасплох. «Чем черт не шутит», вдруг все не так уж и безопасно. Первым вступил на дежурство Мартынов.
Не прошло и десяти минут, после того, как все устроились на ночлег, тишину ночи нарушил какой-то странный звук, долетевший со стороны гряды. Мартынов толкнул Щеглова и ткнул указательным пальцем в сторону гряды. Щеглов, обладавший отменным тонким слухом, кивком головы подтвердил опасения сержанта, давая понять, что тоже слышит нечто такое, что заслуживает пристального внимания. Скоро стало ясно, что по гряде движется группа людей. Шум нарастал. Сомнений не оставалось. Идет отряд. Отчетливо слышались шаги и звяканье оружия.
Рассредоточившись по острову, выбрав удобные позиции для боя, разведчики стали ждать. Вскоре на мыс вышли немецкие стрелки. Послышались негромкие команды их командира. Нащупывая брод длиной слегой, в воду вошел один немецкий солдат. Пройдя метров десять, он поднял руку, давая знак остальным, что можно идти за ним.
- Стрелять по моей команде, - тихим спокойным голосом сказал Мартынов, находящийся в центре позиции.
Когда группа из десятка солдат прошла чуть более трети пути и до них оставалось метров тридцать-сорок, Мартынов тихо, коротко и четко сказал - «Огонь!».
Шквал огня из коротких прицельных, но частых автоматных очередей обрушился на немцев. Крики, стоны и ответный огонь усилили танец смерти. С гряды заработали два пулемета, облизывая свинцом скалистый остров. Разведчики были прижаты к земле.
На некоторое время огонь стих. Гробовая тишина нарушилась новыми командами немецкого командира. Вблизи от острова с трех сторон стали рваться одна за другой немецкие гранаты. Снова заговорили пулеметы. На разные голоса запели рикошеты пуль, отчаянно бившие по скалистому южному склону острова. Под прикрытием пулеметов, немцы снова полезли в воду.
Двумя короткими очередями Щеглов прицельно выстрелил в точку, откуда бил один пулемет. На некоторое время этот пулемет замолчал. Но скоро снова наперебой заговорили два пулемета.
- «Гранаты к бою!», - скомандовал Мартынов.
Немецкие гранаты с длинными ручками можно забрасывать довольно далеко.
После удачной атаки гранатами немцы были снова отброшены.
- Женька, ты ранен?, - крикнул Мартынов, - что с тобой?
Бледное, искаженное болью лицо Линева медленно опускалось вниз к земле. Упершись лбом в камень, сильно напряженным голосом Линев выдавил, - в руку…
Сержант подполз к Линеву, перевернул его на спину и аккуратно притянул к себе раненную руку разведчика. Весь рукав обильно пропитался кровью, ткань рукава выше локтя была прорезана, на землю сочилась кровь. Мартынов разорвал рукав и стал быстро перевязывать раненого.
Оказав помощь другу, он перекатился на прежнее место, и стал помогать Щеглову отражать очередную атаку немцев. Линев, изловчившись, стрелял одной рукой. Вскоре бой затих. Немцы ждали подкрепления.
- Что будем делать, Аркадий, - обратился к командиру Щеглов, - скоро подойдет к ним подкрепление и нас выкурят отсюда.
- Выходи на связь с Колесниковым.
Включили рацию. Колесников сразу вышел в эфир. Рота сейчас проходила мимо Анютиного острова.
- Можно отчаливать, - заключил сержант, - пойдем обратно в осинник; на Анютин остров нам не пробиться, на воде будем, как на ладони. До камышей ныряем, а там вдоль камышей полуприсядью в темноте дойдем до поворота, дальше будет видно.
Покидая остров, Щеглов установил растяжку, зажав в камнях гранату.
Немцы больше не лезли в воду, обдумывая план дальнейших действий, выстреливая в воздух осветительные ракеты с периодичностью в несколько минут. Первой в небо взметнулась красная ракета. Видимо она означала сигнал о том, что группа обнаружена или это был сигнал «Нуждаемся в подкреплении».
Бросив немецкие автоматы с пустыми магазинами, налегке группа выдвинулась в обратный путь. До поворота прошли тихо без приключений. От поворота пришлось снова проныривать светлую прогалину. Первым пошел Мартынов, вторым Щеглов, за ними Линев налегке. Раненный Линев не смог пронырнуть весь участок за один раз и высунул голову из воды раньше времени. Немцы, зорко следившие за всей гладью воды, заметили его и открыли огонь. Линев теперь не скрываясь побежал в полный рост, стараясь скорее уйти из зоны видимости.
Упал он уже в темную воду, на этот раз пуля попала в ногу. Друзья подхватили его под руки и быстро потащили к берегу. Пули свистели над их головами, но путь пулям преграждал клин берега далеко выступающий в том направлении, откуда вели огонь немцы.
Осмотрев рану, Щеглов, как-то грубо, рассмеялся, - везучий ты, Женька, вторая пуля и опять на вылет. Кость тоже не задета. Такие раны для таких как ты должны быть в удовольствие.
Линеву было не до смеха, но он все же скривил губы, изображая подобие улыбки. Не так он был воспитан, чтобы раскисать.
Закончив перевязку, разведчики наскоро смастерили носилки из двух осиновых жердей и ленточек, нарезанных из коры молодой осины, сверху постелили плащ-палатку, уложили на них Линева и решили пробираться в Ежи, к старику.
- Дед надежный, - думали они, - что-нибудь придумает.
- Немцы наверняка за нами погонят своих охотников, - вслух подумал Мартынов, - надо торопиться.
Пройдя немного пути, услышали взрыв в стороне Заячьего острова.
- Сработала! - радостно заметил Щеглов, намекая на грамотно установленную растяжку.
В Ежи добрались только к утру. Линева спрятали на сеновале. Иван Евстафьевич пообещал, что все будет в порядке, раны не такие уж тяжелые.
- Парень молодой, здоровый, поправится скоро, - заверил он.
Наскоро перекусив, разведчики покинули дом старика.





Гл. На болоте.
В "Большие Кочки" прошли беспрепятственно.
К слову о "Больших Кочках". Такое название это место получило потому, что среди бескрайних болот были места, в основном острова, которые возвышались над водой, как большие корабли. Некоторые из них высоко стояли, покрытые лесом. Другие словно лепешки с причудливыми формами простирались на десятки или сотни метров в длину и ширину. Видимой дороги сюда не было. Пройти можно только бродами, известными ограниченному кругу людей, в основном охотникам из окрестных деревень.
Несколько дорог, скрытых под болотной гладью, знали капитан Колесников и сержант Мартынов, бывавшие в этих местах во время полковых учений, еще в мирное время.
Точного количества островов никто не знал, но только крупных было не менее тридцати. Колесников бывал всего на пяти больших островах и знал броды к ним. Остальное пространство предстояло разведать и спланировать под склады и базы.
Разведчиков он повел на остров, где планировал оборудовать основную базу. Это место располагалось почти в середине бескрайнего болота. Добрались в назначенный пункт только к рассвету. Этот остров был не самый большой, зато высоко торчал из воды и со стороны брода имел скалистый берег, что могло дать преимущество в бою, если вдруг когда-нибудь придется его оборонять. Три метра над водой позволяли оборудовать склады, блиндажи и землянки. Длина его была около семидесяти метров. Вся его территория покрыта лесом, и это обеспечивало необходимую маскировку против воздушной разведки противника.
Измотанные длительным переходом люди сложили рации и всю остальную поклажу в одно место, оставив при себе только оружие, разлеглись на траве, чтобы перевести дух.
Минут через пять Колесников поднял роту, не позволяя бойцам уснуть в мокрой одежде. Четко распределив обязанности между подчиненными он тоже занялся приведением в порядок своей одежды.
В небольшой балке развели костер и натянули над ним между деревьями брезентовый тент, чтобы обеспечить необходимую светомаскировку. Развесив мокрую одежду на ветки деревьев вокруг костра, разведчики расселись в кружок для приема теплых воздушных ванн, смешанных с дымом костра.
Отогревшись после вынужденных водных процедур, сидя в одних трусах вокруг костра, сильные молодые мужчины смешно клевали носами, путешествуя между сном и реальностью. Время от времени то один, то другой что-то бормотали. Иногда люди сквозь сон вступали в какие-то странные несвязанные диалоги и говорили несуразные вещи, беседуя с призрачными образами, которые генерировал их мозг, делая неуместные посылки из подсознания в сознание.
Вскоре рассвело. Колесников распорядился включить рацию на прием, так как подходило время, когда по договоренности с комдивом возможен контрольный сеанс связи. Несколько минут в эфире было тихо, но вот стали поступать позывные, после которых пошел зашифрованный текст. Это было первое задание для разведроты в тылу врага.
«Срочно нужен язык из старших офицеров немецкой группировки».
Колесников дал возможность еще два часа поспать разведчикам и объявил подъем.
- Шахрай и Семин, пойдете в дозор на сутки. Не доходя ста пятидесяти метров до Анютиного острова, слева, за камышами, имеется высокая кочка, метров десять в диаметре, там оборудуйте постоянный пост и хорошо его замаскируйте. Оттуда отлично просматривается остров и болото, где проходит большая часть брода. Через сутки, на рассвете, вас сменят. Ваша задача контролировать брод и следите за Анютиным островом. Не забывайте, что Мартынов с ребятами вот-вот подойдут, если, конечно, у них все в порядке. Если появятся немцы, дадите знать. С ними наверняка будет проводник. Нейтрализуете проводника, и они дальше не сунутся. Путей к отступлению практически нет. Можно отойти вглубь камышей и не более того. Дальше топь. Спать поочередно. Возьмите суточный поек и вперед.
- Есть!
Не выспавшиеся Шахрай и Семин оделись и стали основательно готовиться к выдвижению на пост.
Гл. «Военный курорт»
На сеновале, где разместили Линева, Иван Евстафьевич оборудовал для него удобную лежанку на втором ярусе, а вход под самую крышу забросал прошлогодним сеном.
Обеспечив надлежащую маскировку своего подпольного госпиталя, старик приступил к приготовлению лечебных снадобий. С детских лет он любил, хорошо знал и понимал природу. Этот божественный мир платил ему взаимностью и открывал свои тайны, которые были неведомы большинству представителей рода человеческого. Леса и поля, реки и озера этих мест поистине были его вторым, если не первым домом. И, если болото, для большинства людей представлялось чем-то страшным и грязным, то для него это была богатейшая природная кладовая, в которой в изобилии можно добывать и пищу, и лечебные травы, и многое другое, что необходимо человеку в различные времена и использовать его, как укрытие, в самых непредвиденных ситуациях. Охотник по сути своей и разведчик по воле судеб, Иван Евставьевич изучил язык птиц и зверей и мог подражать им с поразительной точностью. По голосам в лесу он безошибочно определял причины, которые побуждают выдавать себя зверю или птице. Не всем ведомо, что при появлении животного или человека, любая птица подает сигнал тревоги с различной тональностью, и лишь чуткое ухо прирожденного охотника способно уловить эту разницу.
Сто раз ошибается тот, кто, не будучи истинным охотником или профессионалом, попытается соперничать с таким знатоком природы и играть с ним в прятки в лесу, горах или на болоте.
Время летит быстро и так же быстро, под присмотром местного кудесника, поправлял свое здоровье молодой разведчик. Но, если бы жизнь была так легка и свободна, и, если бы все люди на земле научились любить друг друга и сострадать, рай был бы не в мечтах человечества, а здесь, рядом, на земле. К сожалению, эгоизм и амбиции, заставляют нас порой быть жестокими, порождая все большую жестокость и нетерпимость вокруг себя.
Вот и теперь с приходом немцев, в деревне началось деление на своих и чужих. Кто-то сочувствовал немцам, кто-то ждал своих освободителей, а кто-то стал откровенно и преданно служить оккупантам. В деревне появились полицаи, из местных. Некоторые служили немцам, не желая возврата прежнего режима, но большинство из них продавались за шмат сала и ту власть над людьми, которой они не достойны, и которой им никто не доверил бы в прежние времена. Это были предатели и настоящие отбросы общества.
В полицаи записался и сосед Ивана Евстафьевича, Федор Сумгин. Не один десяток лет он прожил в соседях и все годы с цинизмом и завистью смотрел на Ивана. Он завидовал всему. И тому, что тот удачливый охотник и рыбак, и тому, что живет со своей женой душа в душу, и тому, что живность у Ивана всегда справная, и его сноровке во всем, что бы тот ни делал.
Сам же Федор был ленивый и не умелый хозяин, да и с людьми жил не в ладу. Его не любили в деревне, а он еще сильнее не любил и презирал односельчан. Эта ненависть, подозрительность, настороженность и природное недоверие к окружающим делали его нюх на людей необычайно острым, как у лучшей ищейки.
Проснувшись сегодня раньше обычного, с головной болью, после вчерашней попойки, Федор вышел на улицу по нужде. Проходя мимо курятника, он обратил внимание на Ивана, который проходил по своему двору, направляясь в дом со стороны сеновала.
- Иван! – окликнул его Федор, - ты, что так рано встал? Иль не спиться?
- Да, что-то кишки крутит, вот и маюсь. А сам-то что не спишь? Скотину не держишь, спи себе, да спи, - с намеком на природную лень Федора пошутил Иван.
- Делов помимо скотины много, вот и не сплю. Да еще тут какая-то банда на болотах объявилась. Ты никого не встречал в лесу иль на болоте в эти дни? А может, к тебе кто наведывался? Ты на краю живешь. К тебе первому придут.
- Нет, не встречал. Да и в лесу то уж давненько не был, - соврал Иван.
- Ври больше, старый лис, - подумал Федор. Косясь боковым зрением на старика, Федор вдруг подумал, - а ведь ты что-то скрываешь, старая бестия; определенно что-то скрываешь, я это чую.
От внимательного взгляда старого разведчика не ускользнул косой взгляд соседа и коварная мысль, тенью пробежавшая по лицу предателя.
- Женю надо уводить, - подумал Иван Евстафьевич, -и чем скорее, тем лучше.
- Ладно, Иван, некогда мне тут лясы точить, служба ждет.
- Понимаю. Служба есть служба. Сам в молодости служил, а теперь себя едва таская.
Федор оделся, взял карабин и направился в сторону комендатуры.
Иван поспешно взобрался на сеновал, где его уже поджидал Линев.
- Ну, что, дядь Вань, застукали нас? Слыхал я ваш разговор. Уходить надо. Ты только после меня здесь все прибери до последней мелочи. Он наверняка немцев сейчас притащит.
- Не волнуйся, парень, иди по той дороге, о которой я тебе давича говорил. Не торопись и срежь обязательно слегу, чтобы не свалиться с дорожки. Заночуешь на третьем по счету островке, а завтра я тебя навещу, и пойдем дальше. Сейчас вынесу малость еды и, айда.
Только простыл след разведчика, как ко двору Ивана подкатил мотоцикл с двумя автоматчиками и Федором.
- Ну, что Иван, не спится, говоришь? Пойдем посмотрим на твою бессонницу. Сам выйдет твой гость, али вызволять придется?
- О чем ты, Федор, какой гость? - недоуменно пожав плечами, небрежно бросил Иван.
- Ладно, проверим.
Федор, выставив карабин вперед, стал медленно подниматься по старой лестнице. Оба немца с автоматами на изготовку стояли с боков сеновала.
- Трусишь, гад, - подумал Иван, заметив, как подрагивают ноги Федора.
- Ты осторожнее, Федор, лестница хлипкая, может заломиться.
- Сделал лестницу для таких же мелких, как сам, - зло огрызнулся Федор.
- Пугни тебя сейчас из сеновала, так завоняешь до самых пяток, - ехидно подумал Иван и скривил улыбку.
Убедившись, что на сеновале никого нет, Федор осмелел и уже бодрым голосом громко заорал, - Иван, ну-ка подь сюда.
Иван начал взбираться наверх. Федор позвал и немцев.
- Кто здесь валялся? - нащупав уплотненные слои сена, спросил Федор, с металлом в голосе.
- О, дорогой! Так это еще весной племяш мой тут обретался, - уверенно сказал Иван.
Федор поднял примятые слои сена, начал шарить рукой по доскам. Что-то смел ладошкой в кучку, переложил весь этот сор в левую руку и стал мять его, внимательно разглядывая на свету.
- Весной, говоришь? А хлебные крошки то свежие. Лучше сразу признайся, Иван, не то хуже будет.
- Да, что ты, Федор, нешто я тебя когда обманывал? Мне ли в эти годы с ними тягаться, - кивнул в сторону немцев Иван.
- Пошли, - резко крикнул Федор и глаза его стали злыми и беспощадными.
От сеновала Иван шел впереди, за ним Федор, а сзади два немца.
Вот послышался пересвист перепелки. Замолк и снова повторился.
- Значит, не ушел разведчик, - насторожился Иван и приготовился к решительным действиям. Он хорошо знал мир природы и понимал, что перепел начинает свое пение ночью и ни в коем случае не на крестьянской усадьбе.
В следующее мгновенье протрещали две короткие очереди, и оба немца, один за другим стали заваливаться на дорожку. Федор засуетился и в тот же миг получил резкий удар в пах твердым костлявым кулаком старика. Хрипло взвыв, с выпученными глазами он стал приседать на землю. Следующий удар ребром ладони Иван профессионально нанес в основание черепа и сосед, распластавшись, затих.
Линев, хромая вышел из-за сарая. Подойдя ближе ударом автомата добил полицая, схватил автоматы и запасные магазины к ним. Дядь Вань, бери гранаты, зови жену и к мотоциклу.
В считанные минуты они оседлали послушного железного коня и втроем понеслись в сторону болот.
Немецкий гарнизон подняли по тревоге, и погоня началась.
Три немецких мотоцикла с автоматчиками на расстоянии примерно трех километров от убегающих неслись на предельной скорости в сторону болот. Линев из последних сил, превозмогая боль в раненых руке и ноге, удерживал управление мотоциклом, стараясь держать скорость максимально возможной. Каждая кочка острой болью отдавалась в его ранах, а дальше распространялась по всему телу. Важно было не потерять сознание и не дать охотникам приблизится на расстояние выстрела.
- Давай, парень, тяни вон до той низины, - подбадривал его Иван Евстафьевич, - там успеем уйти в камыши и спрятаться за кочками.
Подъехали к болоту.
- Ну, айда!
Линев слез с мотоцикла и тут же припал на левое колено. Правая нога отказывалась идти. Старик подсел пониже, положил его правую руку себе на плечи, своей левой рукой крепко вцепился в ремень на пояснице долговязого Линева и резко потянул его вверх.
Несмотря на почтенный возраст, старый разведчик обладал большой физической силой. Евгений напрягся и в обнимку два русских воина, покачиваясь, вошли в воду.
- Марья, возьми оружие, - распорядился Иван Евстафьевич.
С каждой минутой расстояние между немцами и ними стремительно сокращалось. Отважная троица уже миновала камыши и приближалась к заболоченным кочкам, где по расчету «хозяина болот», можно было укрыться, а в это время на большой скорости к берегу подкатывали немецкие автоматчики, прыгая на ходу с мотоциклов. Свинец запрыгал по болоту, рисуя дорожки, поднимая брызги и наполняя воздух свистом пуль и трелями рикошетов.
Болото надежно скрывало спасающихся от погони и, тем не менее, пули пролетали совсем близко, подвергая смертельной опасности всех троих. Немцы не рискнули лезть в болото и обрушили шквал огня с берега наугад, так как точного места нахождения, спрятавшихся в болоте людей не знали.
Разрядив все магазины и решив, что теперь их не достать, немцы погрузились и уехали в деревню.
Когда стемнело, наши стали, не спеша, выбираться на берег. Пройдя вдоль берега несколько верст, они снова вошли в воду, и перебрались на небольшой остров, где провели ночь. На следующий день, к вечеру, добрались до основной базы разведчиков.
- Принимайте пополнение, товарищ капитан, - отрапортовал Линев, качаясь, как пьяный на своих ослабленных ранением и долгой ходьбой ногах.
- Спасибо вам, Иван Евстафьевич, за помощь. О ваших подвигах мы уже наслышаны. Все бы так воевали, как вы – фашистов не было бы и в помине на нашей земле.
- Служу Советскому Союзу! – серьезно ответил старик.
По сути, это было верно, но как-то не естественно или непривычно выглядело со стороны. Слышать эти слова из уст героического старика в крестьянской одежде было несколько неожиданно. Момент был поистине волнительный. Молодые разведчики смотрели на Ивана Евстафьевича и его жену с большим уважением и общались с ними весьма почтительно.
К старикам подошли Щеглов и Мартынов. Обняли поочередно Ивана и Марью и повели к столу, сооруженному из самодельных досок.
- Поешьте с дороги и отдыхать. Намаялись; видно сразу, что несладко пришлось. Ну, да ничего, теперь все позади. Все будет нормально, - успокаивал их Мартынов.
- Аркадий, ты особо не переживай, ведь я половину своей жизни провел в этих болотах. Это – мой дом родной.
Подошел младший лейтенант, Саули Вепраускас, опытный диверсант и разведчик. В нем сочеталось множество талантов. Он прекрасно владел ножом, был отменный рукопашник. Его тонкий слух и зоркий глаз восхищали сослуживцев. На любое задание группа шла уверенная в успехе, если в ней был Саули.
- Аркаш, пошли к командиру, - сказал он.
Колесников сидел за столом в землянке при открытой двери, через которую освещалось пространство в ней. На столе была развернута карта Первомайского района, где и находились эти болота.
- Слушай задачу, лейтенант, - тихим ровным голосом сказал Колесников.
- Нам приказано взять языка из старших офицеров, желательно штабных. Важно узнать, какими силами располагает противник на нашем участке, какие планы немцев на ближайшее время, ну и т.д. Судя по всему, штаб их группировки должен находиться где-нибудь недалеко от станции Узловой. Я думаю, что, вероятнее всего, в селах Узень или Ольховка. Станцию рано или поздно наши будут бомбить и, поэтому вряд ли штаб здесь. Хотя все может быть. Продумайте пути отхода. Поговорите со стариком на предмет бродов с южной стороны болот. Где можно укрыться, в случае погони. Подробно расспроси его, как им удалось так лихо улизнуть из-под носа немцев. На подготовку вам сутки. Завтра в ночь пойдете. Старший Вепраускас. В группе: Мартынов и Щеглов. Все ясно?
- Так точно.
- Встречать вас будем вот здесь, - и Колесников прочертил коротенький отрезок на карте с южной стороны болот, - в случае погони поддержим огнем. Идите, готовьтесь.
Иван Евстафьевич подробно объяснил разведчикам, откуда лучше заходить в болото и по каким тропам и как продвигаться вглубь болот.
В поиск вышли в полночь.
К станции Узловая вышли, когда солнце было уже высоко. Наблюдение решили вести из засады, оборудованной на опушке леса. Отсюда хорошо просматривалась сама станция и прилегающие к ней дороги. На площадке возле небольшого вокзала было оживленно. В бинокли можно было разглядеть погоны немецких офицеров, которые давали распоряжения солдатам и железнодорожникам. Судя по всему, ожидалось прибытие какого-то важного груза.
Вскоре, дыша парами, стал прибывать состав с военной техникой и большим количеством солдат. Из зеленого вагона вышла группа офицеров, среди которых выделялись два полковника. Они шли впереди группы.
- Эти наверняка знают цель прибытия состава, - сказал Вепраускас Мартынову, держащего перед глазами бинокль.
- Быстрее всего их повезут в сторону штаба, - ответил Мартынов, - туда и двинем.
Полковники сели в стоящий неподалеку мерседес и машина запылила по дороге в Ольховку.
- Снимаемся, - скомандовал лейтенант, - лесом часа через три будем на месте.
Наметив первый ориентир, разведчики осторожно стали продвигаться к намеченной цели. Первым, в дозоре, пошел Щеглов, следом, на расстоянии прямой видимости шли двое других.
До деревни дошли без приключений. Дождавшись темноты, разведчики вышли на задние дворы крайней деревенской улицы. Осмотрелись, послушали темноту минут десять. Все было тихо. Лая дворовых собак не было слышно, как обычно бывает в деревнях. Скорее всего их немцы перестреляли, проверяя дома селян. Но это обстоятельство было только на руку разведчикам. Если штаб группировки здесь, то он должен был находиться в каком-нибудь большом доме или в здании бывшего сельского совета. Таких зданий в деревне было два. Они находились в центре села.
Возле здания сельского совета стоял тот самый мерседес, в который три часа назад сели два немецких полковника. На входе в здание дежурили два автоматчика. Два окна были освещены. По всем признакам это и был штаб.
Теперь важно было дождаться того времени, когда закончится работа в штабе и найти приемлемый вариант взятия языка.
После полуночи из штаба вышел офицер в сопровождении автоматчика. Оба сели в машину и, проехав пять дворов, остановились напротив усадьбы с хорошим бревенчатым домом. Во дворе дежурил часовой.
Разведчики задними дворами подошли к усадьбе. Часового сменил автоматчик, прибывший с офицером.
Из дома вышел хозяин и поприветствовав прибывшего начальника стал по холуйски сопровождать его в дом, открывая перед ним одну дверь за другой, кланяясь головой и повторяя каждый раз bitte schon. Водитель закрыл машину и тоже вошел в дом.
- Подождем, пока улягутся, - глядя на товарищей, рассуждал лейтенант.
Через полчаса было решено убрать часового и готовить захват офицера. Задача была не из легких. Кроме часового, в доме находились, по крайней мере, трое, которые могли не только наделать шума, но и оказать активное сопротивление.
Идеальный вариант для такой операции – это выманить их из дома. Но как это сделать? Более того, если убрать часового, то времени на все останется менее двух часов, до следующей смены часового, но еще нужно время на то, чтобы уйти подальше в лес.
Младший лейтенант, лучший специалист из троих, оставил свой автомат друзьям, а сам тихо, как кот, мягкой поступью стал пробираться через сад поближе к часовому. Мартынов и Щеглов остались в конце огорода, обеспечивая прикрытие, на случай срыва операции, а также для захвата или нейтрализации, неожиданно вышедшего в уборную, если такое произойдет.
Вепраускас затаился за кустами смородины, держа наготове нож. Неожиданно скрипнула входная дверь, и на пороге показался хозяин дома. Обеспечив покой постояльцам, он решил перед сном сходить по нужде. Часовой проводил его взглядом в темноту, стоя спиной к разведчику. В районе уборной послышался шорох. Немец напряг внимание и в это мгновение в его сторону полетел нож разведчика. Удар был такой сильный, что нож вошел в его спину по самую рукоятку. Парализованный болевым шоком он, как подкошенный упал на землю. Вепраускас словно тень приблизился к нему, снял с его шеи автомат, поднял на руки, как ребенка, и бесшумно унес в глубину сада. Там уже был нейтрализован хозяин дома.
Щеглов натянул китель немца поверх маскировочного халата, надел каску и встал на пост возле входа в дом. Вепраусказ и Мартынов тихо вошли в дом.
В коридоре, на топчане отдыхал водитель. Мартынов приблизился к нему, но в этот момент из дальней комнаты послышался сонный женский голос, - Коль, ты, что ль там?
- Значит офицер в левой комнате, - мелькнула мысль у лейтенанта.
Он тихо открыл дверь и быстро прошмыгнул в глубь, ориентируясь на ходу. Полковник еще не успел крепко уснуть. Он заподозрил неладное и потянулся к кобуре, лежащей вместе с портупеей на табуретке близ кровати. Разведчик, в кошачьем прыжке прижал офицера сверху, заламывая ему руки.
Немец закричал, но получив сильный удар в область солнечного сплетения, скорчил гримасу скорби и ужаса. От этого шума проснулся водитель, но сильным ударом в челюсть чугунным кулаком Мартынова был введен на некоторое время в бессознательное состояние.
На шум выбежала хозяйка, пытаясь разглядеть, что происходит, но Мартынов, зажав ей рот одной рукой, кулаком другой ударил сверху по голове. Она затихла.
Мартынов вернулся к водителю и добил его ножом. Хозяйку связали и сунули в рот кляп. Офицера одели, заткнули рот и, связав руки за спиной, вывели из дома.
До новой смены караула оставалось чуть больше часа. Времени было в обрез. Толкая пленного вперед, разведчики исчезли в глубине сада.
- В лучшем случае, через час начнется погоня, - сказал командир, - надо спешить.
- Через Узловую идти нельзя. По тревоге поднимут всех, а там немцев много, все дороги перекроют, - сказал Мартынов, - в обход далековато, если пойдут с собаками по следу, то рано или поздно загонят в западню.
- Пойдем в обход. Все равно другого выхода нет, - скомандовал лейтенант, - а там, как повезет, придумаем что-нибудь.
На том и порешили.
Прошло чуть больше часа, и в небо взмыла красная ракета. Гарнизон подняли по тревоге.
- Поднажали, мужики, - поторапливал лейтенант.
Мартынов и Вепраускас крепко прихватив немца под локти, практически не шли, а бежали. Щеглов нес на себе все три автомата.
- Хорошо, что фриц не слишком толстый, - заметил Мартынов.
И, тем не менее, время от времени, приходилось его подпинывать, заставляя бежать быстрее. Немец тяжело дышал и все больше замедлял шаг.
Лая собак слышно не было, но рев моторов со стороны Узловой и Ольховки был слышен.
- Эх! Достать бы мотоцикл, - с досадой мечтательно выдвинул концептуальную версию Мартынов.
- На мотоцикле мы еще быстрее влетим, - заметил глубоко дышавший своей богатырской грудью Щеглов, - они быстро заблокируют все дороги.
- А помните, что старичок говорил про заливной луг. До него километров пятнадцать отсюда. И дорог больших туда нет. Я думаю, что навряд ли они перекроют путь туда в ближайший час. Имея мотоцикл, через погост по лугам мы могли бы доскочить до заливного луга, а дольше пешим ходом к болотам… ищи потом ветра в поле.
- По заливному лугу далеко до болота? – спросил лейтенант.
- Километра полтора, - ответил Мартынов.
- Значит, своим ходом в те края часа четыре пути. Без техники нам не уйти. Ну что ж, будем идти, пока не наткнемся на каких-нибудь немцев на колесах. Если повезет, то одолжим у фрицев на время технику.
- Дай-то бог…
Пройдя около семи километров с двумя короткими привалами, разведчики вынуждены были залечь в густом кустарнике. Впереди послышались работающие двигатели какой-то техники.
- Грузовики, - определил Щеглов.
- Оцепление выставляют. Здесь проходит дорога на Узловую со стороны Ежей. Здесь так просто не пройти, - сказал лейтенант.
Немецкий полковник тоже услышал рокот моторов и стал сильнее упираться. Глаза его округлились и через кляп он стал что-то мычать по-своему, видимо ругаясь на разведчиков. Лейтенант поднес к его носу кулак и покачал им в воздухе. Немец не унимался. Мартынов сильно пнул немца коленом по левой ягодице. Полковник прогнулся под силой удара и больно ударил Мартынова головой в плечо. В ответ на это Мартынов зажал нос немца между указательным и безымянным пальцами своей левой руки и сильно сдавил, опуская руку вниз. Гордый немец встал на колени, не в силах сопротивляться боле и сильной руке разведчика.
- Хватит, Аркаша, ты ему нос сломаешь, и он не сможет дышать. А нам еще бежать и бежать.
Немец встал. На глазах у него блестели слезы. Нос стал быстро опухать.
- Саули, - обратился Мартынов к лейтенанту, - может, сможем обогнать машины. Оцепление выставляется наверняка со стороны Узловой, там у них стоит гарнизон. Двинем вперед. Они будут останавливаться для высадки очередной группы, а мы рванем в сторону Ежей…
- А этот дядя, думаешь, поддержит наш кросс?
- Куда он денется, - с гонором в пол голоса сказал Мартынов, злобно посмотрев в сторону немца.
Было решено бежать. Гонка на выживание началась.
- Кажется, оторвались. Теперь на дорогу, - скомандовал командир.
Разведчики повернули направо и побежали к дороге. Немного не добежав до дороги, группа залегла в траву. Остановил их доносящийся справа рокот мотора мотоцикла.
- Дозор. Все по науке, - сказал Саули. – Сергей, держи фрица, а мы попробуем перехватить мотоциклиста, - повернув голову к Мартынову, скомандовал лейтенант. – Стрелять только по людям, чтобы машину не повредить!
Дозорная застава, состоящая из мотоцикла и трех автоматчиков, опережала колонну грузовиков на какие-нибудь пару сотен метров. Разведчики залегли у обочины дороги. Первые очереди были точны. Мотоцикл съехал с дороги и перевернулся. Немец, который сидел в коляске, кувырком покатился по траве, вскочил на ноги и побежал в лес, сильно хромая. Лейтенант дал еще очередь, немец, прогнувшись, рухнул в траву. Разведчики вытащили на дорогу работающий еще мотоцикл и стали напряженно дожидаться Щеглова с пленным. Услышав стрельбу, немцы на грузовиках прибавили скорость.
Загрузились в мотоцикл уже под свист пуль. Мартынов, сидящий с немцем в коляска своим телом прикрыл драгоценный груз.
- Серега, гони, - крикнул Саули. – Надо оторваться от них как можно дальше.
Надежная немецкая марка БМВ не подвела. Мотоцикл, как дикий мустанг рванул под собой землю и не жалея протектора, оседланный опытным наездником, понесся вперед к боевой славе, напрягая всю свою мощь.
Колонна грузовиков безнадежно отстала.
Немного придя в себя, после закономерного стресса, Вепраускас повернулся в сторону Мартынова и обомлел от неожиданности. Весь маскхалат на спине Аркадия был в крови. Обнимая немца сзади могучими руками, он придавил немца своим тяжелым телом так, что тот головой ударялся о переднюю часть коляски. Безжизненной головой, качающейся из стороны в сторону, Аркадий своим лицом шлифовал левый погон немецкого полковника.
До заливного луга было рукой подать. Мотоцикл влетел в воду и тут же завяз. Грузовики с немцами отстали примерно на километр.
Взрыв противотанковой гранаты сбил первый грузовик с курса, он слетел с дороги и загорелся.
Застрочили пулеметы – это группа поддержки, выставленная Колесниковым, вступила в бой. Фрицы выпрыгивали из горящей машины и попадали под шквальный огонь. Второй грузовик резко затормозил и стал откатываться назад. Из кузова на ходу выпрыгивали автоматчики и занимали оборону. Завязался смертельный бой, под шум которого два отважных разведчика уводили вглубь болота свою добычу, как два голодных волка, дерзко похитившие породистого оленя из хорошо охраняемого вольера.

Гл. Приказано умереть
Прошло немало времени. Наступление нашей армии развивалось стремительно. Диверсионная группа Колесникова получила очередное новое задание. Необходимо было разминировать мост через Черную речку, который немцы уже подготовили к подрыву. По их расчету мост должен быть уничтожен сразу же после прохождения отступающих подразделений Вермахта. Тем самым они рассчитывали хоть как-то притормозить столь яростные атаки русских и дать возможность своим войскам надежно закрепиться на новых рубежах. Все подступы к мосту также были плотно заминированы, чтобы не дать возможность нашим диверсантам или десантным отрядам пробиться к нему.
Несколькими небольшими группами разведчики Колесникова пытались нащупать подступы к этому стратегическому объекту.
Немцы хорошо подготовились к нежелательным встречам с нашими саперами и диверсантами. Чтобы отвлечь часть сил немцев от моста, Колесников решил совершить ряд диверсий в стороне от этого объекта на железнодорожных путях.
Было решено пустить под откос эшелон с техникой, уходящий на Запад.
Одна из попыток увенчалась успехом. Разведчикам удалось захватить санитарный поезд и направить его на встречу эшелону с боевой техникой. Операция прошла на высшем уровне, если не считать того, что два разведчика погибли при этом.
Когда ударная группа из 5 чел завязала бой с немецким патрулём, в непосредственной близости от железнодорожного состава, командование немцев бросило на подавление диверсантов 2 взвода охранения, перебросив их из района обороны моста.
Колесников и его товарищи в ночь крушения составов организовали разминирование моста.
Вепраускас и Щеглов проплыли по реке к опорам моста, поднялись по ним под брюхо моста и начали аккуратно и тихо отсекать провода, подходящие к взрывателям, вмонтированным в тело взрывчатки.
Немецкая бригада, под натиском наших войск, уже была на подходе к мосту, и вскоре, была организована упорядоченная переправа техники и живой силы противника на другой берег.
- Началось! - шепотом сказал Щеглов, уловив своими музыкальными ушами отдаленный шум и лязганье гусениц, приближающихся немецких моторизованных подразделений.
Приложив указательный палец к губам, Вепраускас подал знак своему товарищу, который означал, что надо затаиться и ждать. После того, как войска до последнего солдата прошли через мост, на несколько минут всё затихло, но вскоре на мосту, в разнобой, топая кованными тяжелыми сапогами, побежали немецкие сапёры в сопровождении взвода автоматчиков, для восстановления, нарушенных коммуникаций. Сергей и Саули, умело маскируясь за боковыми заграждениями, встретили немцев длинными автоматными очередями. В это время Колесников, с остальными бойцами, расстрелял боевое охранение с восточной стороны моста и направил немецкие пулемёты у сторону бегущих по мосту немецких автоматчиков. Град пуль защёлкал, запрыгал по полотну моста. На подавление диверсантов немцы бросали всё новые и новые силы. Бой был слишком неравный!
-Серёга, сбрасывай взрывчатку в воду! - распорядился Вепраускас.
Под свисты пуль, 2 отважных разведчика, уже не думая об опасности, начали трудиться над этой задачей, переползая от места к месту, сбрасывая тяжелые ящики наугад в реку, пиная их вдогон босыми ногами. Вскоре пули немецких автоматчиков настигли и их. Истекая кровью, из последних сил, они завершили начатое дело. Мост был чист, как чисты были души двух молодых людей, отдавших свои жизни в этом священном бою.
Отряд специального назначения под командованием майора Шульца, который уже полгода охотился за группой Колесникова, переправился через реку ниже моста и зашел с тыла. Вскоре всё было кончено.
Советская диверсионная группа была полностью уничтожена. Колесников и еще один боец были живы, но тяжелые ранения не позволяли им продолжать бой. Шульц приказал перевязать их и отправить на другой берег. Разведчиков, под усиленной охраной, в санитарном грузовике отправили в прифронтовой госпиталь.
-Приведите их в чувства…. они мне будут еще нужны! - дал указание медперсоналу Шульц.
Колесников был жив, и это, очень обрадовало Шульца. Наконец-то он получил возможность взглянуть в глаза своему злейшему врагу, за которым так долго гонялся и не мог настичь. Он испытывал чувства, похожие на те, которые испытывает охотник, загнав матёрого опасного зверя. Душа его трепетала и ликовала. Он предвкушал те сладостные минуты, когда будет вести допрос самолично, находясь в роли хозяина положения, где от него, а не от неуловимого Колесникова будет зависеть ход и направленность их диалога.
Где-то в глубине души, на тонком подсознательном уровне, Шульц понимал, что дуэль с этим незаурядным воином он проиграл. В данном случае честь его, как профессионала, сильно задета, но фактически он пленил своего несговорчивого оппонента, и это возбуждало его, придавало силы, и создавало иллюзию победы. В глубине души Шульц понимал, что эту победу назвать победой можно лишь с большой натяжкой, немало покривив душой. Поэтому полного удовлетворения от этой победы он все же не испытывал. Быстрее это был подарок судьбы, который свалился к нему по вине командования Красной Армии, штабные офицеры которой так бездарно порой разбрасывались лучшими своими кадрами.
Шульц был неглупый, высокообразованный человек и опытный разведчик. В его душе боролись два чувства: с одной стороны – азарт и восторг победителя, а с другой стороны - жгучий интерес к личности Колесникова. Его сознание терзали непростые вопросы, на которые он не находил логического объяснения и именно поэтому ждал с нетерпением того дня, когда сможет задать эти вопросы русскому капитану, надеясь на откровенные ответы.
Колесников, обладая от природы, поистине, богатырским здоровьем, не только выжил, но и через неделю уже стал передвигаться по палате временного госпиталя, который немцы, в спешном порядке организовали в районной школе. Не смотря на два пулевых ранения, которые оказались удачными, как говорят в таких случаях, потому, что ни один, жизненно важный орган, не был поврежден и, не смотря на ампутацию левой руки до локтевого сустава, после всех операций, он быстро поднялся с больничной койки. Вероятно, здесь сказалась еще и та закалка, которую он получил за полтора года их жизни на болотах. По сути, за эти полтора года жизни в условиях дикой природы, в людях стал просыпаться естественный инстинкт выживания. Все силы организма мгновенно мобилизуются, в случае малейшей угрозы жизни, и, как у диких зверей, любые раны быстро заживают.
Когда Колесников, качаясь, вышел из палаты, охранник с автоматом преградил ему путь.
-Кomm zuruk!- скомандовал он, усиливая смысл сказанного выразительным взглядом и кивком головы.
Колесников стоял перед ним, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, на ослабевших ногах, прижимая правой рукой, оставшуюся часть своей левой руки, инстинктивно стремясь заглушить нестерпимую боль после ампутации. Покрасневшие от крови бинты на больной руке скрывали то, во что она теперь превратилась.
Еще совсем недавно, мускулистые, хорошо натренированные руки, опытного диверсанта, командира и тренера, восхищали разведчиков на тренировках, которые Колесников проводил со своими подчиненными, когда выдавались свободные от боевых операций дни и часы. А вот теперь он стоит, побитый и потрепанный перед врагом, которого раньше, не задумываясь, одним броском смёл бы со своего пути и, завладев оружием, попытался бы уйти, наверняка, создав при этом, немало проблем противнику. Он и теперь поймал себя на этой шальной мысли. Собрав все силы, он мог бы попытаться нейтрализовать немца, послушной правой рукой, но уйти далеко, вряд ли сумел бы. Расчет взял верх.
- Еще не время, - подумал он, - если проживу еще, хотя бы, пару дней, тогда посмотрим!
Припадая с ноги на ногу, он молча развернулся и, опустив голову, короткими тяжелыми шагами, шаркая по старому деревянному полу, медленно побрёл обратно в палату.
Охранник закрыл за ним дверь. Увидев в коридоре санитара, он велел доложить доктору, что русский выходил из палаты.
Вскоре к палате подошел офицер медицинской службы, о чем-то переговорил с охранником, заглянул в палату и быстрым шагом ушел в свой кабинет.
- Майора Шульца мне! – зычным голосом крикнул в трубку врач, набрав коммутатор.
- Шульц, слушает! – послышалось в трубке через некоторое время.
- Ваш русский пришел в себя, и уже пытался покинуть палату.
- Если может ходить, то говорить - тем более! Сейчас я пришлю машину за ним и имейте ввиду, доктор, что за этим парнем нужен глаз да глаз. – назидательно сказал Шульц и положил трубку.
Штаб немецкой группировки обосновался в здании бывшего Райисполкома. Шульцу временно выделили небольшую комнатку с одним окном. Мебель в его кабинете была самая обычная. Стол, четыре стула и пустой книжный шкаф.
Майор выполнил своё задание.
Диверсионная группа Колесникова уничтожена и теперь со своим отрядом военных охотников он отправляется в штаб армии для дальнейшего прохождения службы. Куда бросят его особый отряд теперь, он не знал, да и особо не задумывался об этом. Его сейчас больше занимала предстоящая беседа с Колесниковым. Свою трудную командировку он желал завершить, торжествуя победу над сильным высокопрофессиональным врагом, который уже не столь силен и практически не представляет для него никакой угрозы, и которого с минуты на минуту введут в этот кабинет. Как и подобает высококлассному профессионалу, Шульц очень ценил время. Отогнав честолюбивые мысли, он углубился в работу, которая на первый взгляд неуместна в военное время и, тем не менее, ее приходилось делать.
Когда привели Колесникова, Шульц заканчивал писать отчет о проделанной работе.
Он отпустил конвой, и на чисто русском языке обратился к Колесникову, указывая рукой на стул:
- Проходите, располагайтесь, как вам будет удобнее. - Тем самым, вызывая не малое удивление, у русского капитана своим чисто-русским произношением.
Когда разведчик говорит на чужом языке, он всегда грамотно строит предложения, четко и правильно выговаривая каждое слово, не допуская и тени акцента. Опытный специалист может сразу заметить это. Небрежное отношение к чужому языку не допустимо, если ты работаешь в условиях постоянного незримого, но интуитивно ощущаемого присутствия вражеской контрразведки.
- Где вы так хорошо овладели русским? - с интересом спросил Колесников. Он решил, как можно дольше продлить разговор с немцами, не строя из себя непримиримого борца с фашизмом, а скорее наоборот, попытаться как-то заинтересовать немецкого офицера и расположить к своей персоне, чтобы хотя бы пару дней не быть расстрелянным, немного набраться сил и попытаться бежать при удобном случае.
После гибели группы, никакие сведения, которыми обладает Колесников, особой ценности для немцев не представляют и, поэтому жизнь его сегодня не стоит ничего. В лагерь его не отправят, потому что он инвалид и работник из него никакой. Более того, он диверсант и офицер Советской Армии, а такие подлежат ликвидации в первую очередь. Остаток его жизни исчисляется в часах. Единственный выход чтобы жить - максимально протянуть время; чем-то заинтересовать.
-До войны я был дипломатическим работником в немецком посольстве в Москве, – признался Шульц, объясняя тем самым хорошее знание русского языка, - хотите коньяку? – пристально вглядываясь в уставшие голубые глаза Колесникова, спросил он.
-Не откажусь, – ответил Колесников и подумал о том, как правильно Шульц строит предложения, значит он немец, а не наш перебежчик. Это хорошо! С предателем говорить было бы противнее.
Уверенными ловкими движениями, Шульц быстро обошел стол, открыл шкаф и откуда-то из глубины среднего отделения вытащил бутылку, две рюмки и поставил на стол всё это быстро и бесшумно.
-Молодец! - подумал Колесников. - Сразу видно, работает над своим телом; движения быстрые, точные и мягкие.
Шульц налил по полрюмки и, подав своему пленнику одну из них, с другой также быстро и плавно, по-кошачьи, в мгновенье оказался в своём кресле.
- Вы имеете звание капитан? – задал первый вопрос немец.
- Да - это так, но, вряд ли, сейчас это имеет значение, - спокойно ответил Колесников, а про себя отметил, что Шульц с немецкой педантичностью, начинает разговор в строго определённом порядке по схеме - «от простого к сложному».
- Вас не удивляет то, что ваши товарищи все убиты, а вы живы? – глядя, исподлобья, искоса, с едва заметной улыбкой, спросил Шульц.
- Видимо Вас интересуют какие-то секретные сведения? – пытаясь завести игру, вопросительно глядя на немца, ответил капитан.
Шульц оживился, взял лист бумаги, ручку и, не скрывая своего удовольствия от пока еще неиспорченной беседы, пристально посмотрел в глаза Колесникова.
- Если у вас есть такие сведения, то я готов вас выслушать.…Слушаю вас, говорите, - дружественно сказал немец и, подняв свою рюмку, делая жест, которым обычно приглашают выпить, поднёс рюмку к губам и отпил треть её содержимого.
Колесников понял, что сразу же проиграл словесную дуэль. Никаких сведений, конечно же, сообщать не собирался, да их и не было.
По тому, как ведет беседу этот бывший дипломат, он понял, что игра не получится, а если и получится, то он её вряд ли выиграет. Ему стало стыдно за свою предыдущую фразу. Ощущение было такое, что этой фразой он предлагает свои услуги по сотрудничеству, как бы навязываясь.
- Будь, что будет! - подумал он, - нечего скрестись и цепляться за жизнь.
Чтобы восстановить статус «кво», он спокойно, но твердо сказал:
- Если бы я имел сведения, интересующие вас, то всё равно бы вам их не сказал.
Замолчав, он поставил недопитую рюмку на стол и, устало с равнодушным видом, сел на прежнее место.
Шульц слегка улыбнулся. Искоса взглянул на своего недавнего врага. Своим чутьём опытного профессионала, он почувствовал интригу в голосе Колесникова и сначала хотел поиграть с ним, как кошка с мышкой. Сделал вид, что принял условия игры, но после того, как Колесников замкнулся в себе, Шульц решил раскрыть карты и не плести свои хитроумные словесные сети, на которые у него, к тому же, не было времени.
- Вы живы не потому, что нас интересуют секретные сведения, которые вы, может быть, нам сообщите. Вряд ли эти сведения окажутся ценными для нас. Даже если вы захотите сотрудничать с нами, это сотрудничество не имеет перспективы. Как диверсант, вы уже никуда не годитесь – вы инвалид. Если попытаться начать игру с вашими командирами, то для них вы мертвы, как и вся ваша группа. А если вы воскресните для них, вам никто не проверит на той стороне. Вы живы пока еще потому, что я этого захотел. Вот уже пол года ваша группа – это моя головная боль. Мы всё время шли за вами попятам, устраивали ловушки, но всегда приходили на теплые еще, только что покинутые вами позиции. По правде, говоря, я уже стал волноваться за свою карьеру, но вот удача, ваши командиры сами уничтожили вашу уникальную группу. Не ценят у вас профессионалов. Из-за какого-то моста положили такую группу! Я думаю, вы не станете отрицать тот факт, что и мой отряд состоит из классных профессионалов. Был момент, когда вы чудом спаслись. Помните операцию, когда вы пытались захватить инспекционную группу офицеров из Берлина? В последний момент вы отказались от нападения и неожиданно для меня ушли. Если бы еще одно ваше движение и клетка захлопнулась бы еще три месяца назад. Что вас смутило я до сих пор не пойму? Может быть, вы откроете этот ваш секрет? Кто вас смог предупредить?
- Один ваш офицер! - сказал Колесников, обескураженный откровенностью немца.
Колесников не знал тогда, что это была ловушка. Операцию он отменил в последний момент из-за того, что из Центра от них требовали провести другую, не менее дерзкую операцию. Необходимо было проделать рейд более тридцати километров в район немецкого аэродрома и огневой мощью своей ударной группы поддержать захват самолёта для транспортировки на советскую территорию какой-то важной персоны.
Холодок пробежал по всему телу капитана, когда он подумал о том, что его группа чудом избежала тогда гибели.
- Скажите, а всю другую информацию тоже передавал вам наш офицер? - оживленно спросил Шульц.
-Я думаю, что, да, - ответил Колесников.
-Что означает это ваше «думаю»? Разве вы не напрямую работали с этим офицером?
-Нет, с этим офицером я не знаком лично. Информация к нам поступала через подполье. – снова соврал Колесников.
На самом деле Колесников никогда не доверял подполью из-за частых провалов, поэтому постоянной связи с ним не имел. Знал несколько фамилий людей из подполья, которых, кстати, уже не было в живых. На эти фамилии он и рассчитывал сослаться, если немец «проглотит» наживку.
Шульц на время замолчал, обдумывая все услышанное. Он понял, что Колесников либо не владеет всей полнотой информации, либо снова затеял игру, ухватившись за новую идею. …И на эту идею его нечаянно натолкнул сам Шульц.
Подполье было слабое и малочисленное. Станция Узловая являлась важным стратегическим объектом и поэтому служба контрразведки здесь была организована четко. Кроме того, особый отряд под командованием Шульца, присланный в район Узловой для уничтожения группы Колесникова совместно с абвером не давали подполью поднять головы. Более того, у Шульца в подполье были свои агенты, через которых он контролировал всю деятельность организации, а в последнее время использовал его для распространения дезинформации. Он мог уничтожить все подполье в несколько часов, но это был не его стиль и метод борьбы с врагом. Он, как хороший шахматист расставлял фигуры по полю так, чтобы контролировать максимальное количество клеток, не торопясь размениваться фигурами, чтобы подготовившись окончательно, полностью обрушить всю оборону противника. И эти незаурядные аналитические способности Шульца позволяли ему успешно вести смертельную игру на скользкой грани с любым противником.
-А вы не можете назвать фамилию этого офицера, - после продолжительной паузы оживился Шульц.
-Нет, я ее не знаю. Я же сказал, что информация ко мне пришла через подполье.
-А кто вам помог угнать поезд с разъезда, когда вы организовали столкновение двух составов, тот же офицер? – испытующе, строго глядя в глаза капитана спросил Шульц, - там тоже главным фигурантом, по моим сведениям, проходит какой-то наш офицер.
-Я думаю, что тоже он. Эту операцию мы организовали вместе с подпольем, - врал напропалую Колесников, не боясь навредить товарищам из подполья, которых практически никого из старых не осталось в живых, а новым он не доверял. Более того, станция Узловая за несколько дней до последнего боя разведгруппы была освобождена нашими войсками.
Окончательно убедившись в том, что Колесников врет, Шульц решил завершить эту беседу, которая для него потеряла смысл. Он приподнялся, взял бутылку, налил полную рюмку Колесникову и долил немного себе.
-Пейте, капитан…пейте. Когда вам придется еще выпить, да и придется ли вообще, - монотонно с оттенком пророчества в голосе произнес Шульц.
Колесников залпом выпил коньяк, почувствовав потерю интереса к нему со стороны Шульца.
-Значит не поверил, гад, - с досадой подумал Анатолий, - опытный, сука, вмиг меня расшифровал…
-Вы отличный диверсант, я даже сказал бы – уникальный. И люди ваши блестяще подготовлены, но вести шпионские игры вы не умеете, а посему, в заключении нашей беседы я вам задам последний вопрос. Можете продолжать мне врать, дело ваше. В любом случае это не изменит положения дел. Вы владеете немецкой разговорной речью?
Колесников перешел на немецкий язык, немало удивив своего оппонента.
-Ну что ж, теперь все стало на свои места, - улыбаясь ответил Шульц, - я понял что за немецкий офицер вам помогал. А вы артистичны! Это еще одно ваше достоинство.
Мой отряд уничтожил несколько десятков диверсионных групп в европейских странах и на территории вашей страны. С вашей группой нам пришлось повозиться больше всех остальных. И потерь мы понесли несравнимо больше, чем в прежних сражениях.
Колесников, опустив голову, подумал, - слышал я, что по нашу душу прислали какого-то Шульца, но не придал этому особого значения. Вот кого надо было отловить и уничтожить первым делом. Сколько он еще бед натворит?!…
-Я знаю, о чем вы думаете, капитан. Но хочу вам сказать, что для вас война уже закончилась, а для меня еще продолжается. После войны мне тоже найдется дело, - намекая на продолжение дипломатической карьеры, заключил Шульц.
-Могу я задать вам вопрос, - перехватил инициативу Колесников.
-Конечно, - равнодушно ответил майор.
-Почему вы дипломат и опытный разведчик находитесь практически на передовой? Почему ваши командиры так низко ценят профессионалов. Вместо того, чтобы гоняться по кустам за диверсантами, вы вполне могли бы работать в глубоком тылу ваших противников и при ваших талантах были бы там гораздо полезнее, - изложил свою точку зрения, не без умысла капитан, тем самым, делая легкий укол по самолюбию немецкого майора.
Шульц как-то брезгливо скривил губы от неприятного вопроса, внимательно посмотрел на Колесникова и, не ответив ему, неожиданно спросил, - вы женаты?
-Нет, - ответил Колесников.
-Ну, а невеста у вас была?
-Мой бывший друг женился на ней, - всепрощающе ответил Анатолий.
-Сочувствую, - не без иронии пожалел Колесникова Шульц.
На какое-то мгновение по лицу немецкого офицера легкой тенью пробежало какое-то мягкое и романтическое выражение, унося его мысли, в какую-то светлую даль, известную только ему. Через мгновенье-другое это выражение бесследно исчезло и, вполне серьезно, он продолжил начатый разговор.
–Так вот, - вернулся он к теме беседы, - когда я работал в вашей стране, то имел неосторожность по молодости влюбиться в одну молодую красивую женщину. Она и ребенок умерли во время родов. Пока был мир, на это не обращали особого внимания, а когда началась война, мне напомнили эту историю. И вот я здесь, а не там, где вы по справедливости определили мое место.
-Потому что она была еврейка? – вопросительно глядя на Шульца, высказал свою догадку Колесников.
Не ответив на вопрос Колесникова, Шульц, не спеша, закурил.
-Курите, - жестом руки указал он на красивый стальной портсигар с барельефом старинного замка на верхней крышке, лежащий на середине стола.
-Последние три года не курю, - ответил Колесников, внимательно вглядываясь в особенности мягкой походки майора, ходившего молча по кабинету от стола к двери и обратно, молча не без удовольствия раскуривая сигарету, иногда задумчиво поглядывая на русского офицера.
-Ваше положение крайне сложное…, - после паузы заговорил Шульц. - Через несколько часов или дней, вполне возможно, вы пожалеете о том, что остались живы. Я дважды попадал в ситуации, когда оказывался перед выбором: застрелиться самому или позволить сделать это врагу, и оба раза мне удалось чудом спастись. В одном случае меня бросили раненого, во втором, я едва не погиб по вине собственных командиров. И в том и в другом случае я спас себя сам. Я долго думал на тему дружбы и взаимовыручки и пришел к убеждению, что единственный самый надежный друг, с которым человек может прожить жизнь – это он сам. Наверное, поэтому во всех религиях самоубийство – самый тяжкий грех. Потому что, при этом, ты убиваешь единственного настоящего и надежного своего друга.
-Судя по всему, майор, вам не повезло в этой жизни, и вы не встретили в ней настоящих друзей. Все мои друзья погибли, но бой они вели до конца, и никто из них даже не помышлял сам спастись, бросив остальных, я в этом уверен, - горячо произнес Колесников, поднимая тон беседы на небывалую высоту.
-Ну что ж, - сворачивая беседу, приподнимаясь из своего кресла, сказал Шульц, - я посмотрел, кто этот неуловимый «Филин»; не скрою, от беседы получил большое удовольствие; не часто на войне можно так непринужденно беседовать со своим врагом; теперь я передам вас коменданту и закрою эту страницу; больше мы с вами не увидимся.
Майор подошел к двери, распорядился отвести пленного в комендатуру.
Когда Анатолий под конвоем шел по коридору, то обратил внимание на, проходившего мимо, мужчину в гражданской одежде. Лицо этого человека ему показалось знакомым. Мужчина вошел именно в тот кабинет, откуда только что вывели Колесникова.
-Шкура, - пробормотал разведчик, думая об этом человеке, который, по его мнению, наверняка один из тех предателей, которые продались немцам.
-Господин майор, - просящим тоном обратился мужчина к Шульцу, войдя в кабинет, - меня возьмите с собой; ведь если Советы узнают о моих делах здесь, то меня ждет виселица; ведь я вам честно служил.
-В Германии вы мне вряд ли понадобитесь, а в Союзе вы нам будете еще нужны. Подполье уничтожено, группа Филина вся погибла при захвате моста. Филина, наверняка, тоже расстреляют. А когда придут Советские войска, скажете, что мост захватило ваше подполье вместе с группой Филина. Так что ваша карьера пойдет в гору. Вы же раньше были секретарем райкома, не так ли?
-Вы взяли Филина? Так его надо срочно уничтожить, - заволновался предатель.
-Не волнуйтесь, - подбадривал его Шульц, - Филина расстреляют, - я отправил его к коменданту. А вы продвигайтесь по службе. Когда надо будет, мы вас найдем. Война будет еще долго продолжаться. Эта война будет бушевать и тогда, когда наступит мир.
…Комендант приказал конвою отвести пленного в подвальное помещение, где находились Советские военнопленные. Их было там не более десятка.
Всю ночь слышалась отдаленная канонада.
Фронт приближался. Пленные красноармейцы рассуждали на тему, сколько еще километров до линии фронта и как скоро Красная Армия придет в город, тщетно питая иллюзорную надежду на спасение.
С раннего утра в расположении немцев началась суета, стали слышаться разнообразные звуки, говорившие о том, что производятся какие-то погрузочные работы и перемещения машин и людей.
Ясно было, что это эвакуация вражеских подразделений под натиском наших войск.
До самого обеда в подвал никто не входил, впервые за неделю нарушив распорядок дня.
В районе двух часов дверь в подвал отварилась, вошли два автоматчика и, ничего не говоря, открыли огонь. Выпустив по два магазина по пленным, они ушли, не стремясь добивать раненных, видимо из-за спешки.
Спустя некоторое время, отходя от болевого шока, некоторые из тех, кто еще не умер, начали стонать и подавать другие признаки жизни.
Колесников выжил и на этот раз. Одна пуля пробила бедро, другая застряла в легком.
Во второй половине дня повсеместно стали стихать звуки от разрывов снарядов, движения тяжелых машин и стрельбы пехоты. Война уходила куда-то на Запад.
До слуха Колесникова, лежащего неподвижно среди трупов, но осознающего все происходящее вокруг, кроме стонов других еще не умерших раненых бойцов стали долетать звуки русской, как ему казалось речи.
Попытки встать, доползти до двери или позвать на помощь не приносили результатов. Тело как будто было прибито к цементному полу, а при попытке крикнуть грудь прострелила острая нестерпимая боль, вызвавшая позывы к кашлю. Вместо кашля вырвался сиплый стон; изо рта по правой щеке покатилась обильная слюна вперемежку с кровью. На какие-то секунды потемнело в глазах. Окружающий мир на миг исчез, и неясные картины, страшные и приятные, из различных временных отрезков прошлой и какой-то неизвестной, не его, жизни, стали сменять одна другую. Так на протяжении многих часов душа русского капитана балансировала между двумя противоположными мирами.
В эти часы Анатолий побывал в кругу своих верных друзей. Принимал смерть вместе с ними и вновь возвращался в этот мир, в детство и ту весну, где впервые объяснился в любви своей Наташе, которая в этом третьем нейтральном мире тоже любила его и не собиралась выходить замуж за его друга. Потом все меняется и вот он уже на ножах дерется со своим лучшим другом, который предал его, украв любовь… Потом оказывается, что это вовсе не друг, а та сестричка из противотанкового батальона, с которой он так душевно простился, уводя разведроту в болота…Ему кажется, что он тянется к ней, но боль во всем теле не дает ему приблизится…
-Спаси меня, Катюша! – прошептал Колесников и открыл глаза.
В подвале было темно, и лишь решетка на окне, через которую пробивалась косая лунная дорожка, рисуя искаженные квадратики на неровной поверхности обшарпанной стены подвала, возвратила его сознание в мир людей. Эта картина долго не менялась…
-Значит, жив, - подумал он, вслушиваясь в ночные шумы и шорохи.
Он вспомнил о том, что где-то на улице за стеной говорили по-русски, и что он даже пытался кричать, но его не услышали.
-Надо выяснить в каком состоянии тело и попытаться выбраться отсюда, пока господь не призвал меня к себе, - как-то не свойственно, по религиозному, подумал разведчик.
Для начала он стал мысленно сканировать тело, сопровождая свой невидимый взор, обращенный в ту или иную часть тела, пробой мышц на активность.
Это упражнение внутреннего созерцания было знакомо ему по тренировкам на глубокое расслабление и сосредоточение, которому учат всех диверсантов, снайперов и единоборцев. Такое упражнение позволяет телу не только хорошо отдохнуть и восстановить силы, но и значительно поднять тонус, если мысленно наполнять мышцы силой, закачивая ее в ткани тела, как насосом. При этом вдох и выдох имитируют работу этого незримо присутствующего инструмента, который создает наш мозг, каким-то неведомым волшебным образом.
Методично сканируя тело сверху вниз, Колесников мысленно стал ощупывать свою левую травмированную руку, и с радостью констатировал, что обрубок левой руки жив. Он даже приподнял его и мягко опустил обратно на прежнее место. Следующим объектом его внимания была правая рука. Но ее как будто не было вообще.
-Нет руки! Теперь я полный инвалид, - подумал Анатолий, - даже застрелиться не чем, - промелькнула неожиданная шальная мысль с мрачной тенью черного юмора.
Но и боли не ощущалось с правой стороны. Колесников попытался повернуться на левый бок и ощутил что-то странное в том месте, где у человека располагается правая рука. Наконец до него дошло, что правая рука придавлена телом убитого бойца, который, видимо, упал позже, чем Колесников и придавил его откинутую в сторону руку. Рука сильно затекла и не ощущалась.
-Что с ногами? – мелькнула мысль.
Обратив свой внутренний взор к ногам, Колесников попытался подтянуть ослабевшие конечности, сосредотачиваясь на коленях. В правом бедре от напряжения заныли мышцы. Острая боль с переменной силой сигнализировали о ране с внутренней стороны бедра. Левая нога не болела и медленно выползала из-под чьего-то безжизненного тела.
-Понятно. Если правая рука не ранена, то ползти смогу, - подумал разведчик, – вот так скребется человек по жизни; то поднимается на «Олимп славы», то ползает в грязи, пропитанной кровью, то попадает в опалу. Что ждет нас в будущем? - философски размышлял капитан, закачивая силу в свои мышцы, хрипло наполняя и освобождая от воздуха раненные легкие, стараясь отгонять навязчивые мрачные мысли и представлять, как сила разливается по телу, приводя в тонус онемевшие его части.
Освобожденная левая нога отходила от онемения и с неприятным покалыванием, наполнялась кровью. Через несколько минут, активно пиная в бок мертвое тело бойца, придавившего его ноги, Колесников освободил и вторую свою ногу.
Тяжело дыша и морщась от болей и покалывания в мышцах, он обдумывал свои дальнейшие действия по освобождению правой руки. В своей основе план был прост, но трудно реализуем в с