ОБЩЕЛИТ.COM - ПРОЗА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение. Проза.
Поиск по сайту прозы: 
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте прозы
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль

 

Анонсы
    StihoPhone.ru



Сборище идиотов - ПЬЕСА

Автор:
ПОСВЯЩАЕТСЯ
https://www.stihi.ru/avtor/namida1
________________________________________
Кадавр идиот номер один,
Генрих идиот номер два,
Нюша идиот номер три,
Яда идиот номер четыре,
Коля идиот номер пять,
Шумахер идиот номер шесть,
Донна Роза идиот номер семь,
Ярриссимо идиот номер восемь,
Яркуссимо идиот номер девять,
Анна идиот номер десять,
Лигейя идиот номер одиннадцать,
Готфрид идиот номер двенадцать,
Фаргуссо идиот номер тринадцать,
Крушовица идиот номер четырнадцать,
Коперникус идиот номер пятнадцать,
Витгенштейн идиот номер шестнадцать,
Гортензий идиот номер семнадцать,
Подагрица идиот номер восемнадцать,
Дуняша идиот номер девятнадцать,
Македонский идиот номер двадцать.
_____________________________________________

Генрих: - Это очень все любопытно, особенно относительно будущего, каким образом его можно провидеть? Ведь у каждого свой мир в голове, и он не может быть общим по существу своему и в своем зерне разнороден.

Нюша: - Генрих, Генрих дорогой будущее это всего лишь стыки и перемычки на пути к общей цели, к пресуществлению вселенского плана.

Генрих: - А ты думаешь он существует, этот план, я не берусь это утверждать совершенно, но вот стыки - это уже кое-что, как же может быть полотно без стыков, хотя строят же дома без единого гвоздя, почему бы и полотну не быть цельным, для метафизики вообще нет мнимых преград ни в уме, ни в логосе, ни в Космосе.

Нюша: - Генрих, ты гений, я всегда знала среди нас ты единственный неоспоримый Гений, потому как я тебя безумно люблю, а я бы никогда не выбрала себе в спутники какого-нибудь идиота невразумительного.

Генрих: - Ну, полно, полно тебе. Я всего лишь констатирую некие зримости.

Кадавр: - Это занятно мой друг, и все же эта всеобщая цельность меня наталкивает на глубинную тоску, на тайный ключ в руднике души, неужели все кругом, настолько пошло и прозрачно, что в этой пластичной бесформенной массе никогда не прорасти одному единственному черному зерну, со вселенским мраком бездны в сердце. Что Вы на это скажете?

Коля: Ку-ка-ре-ку (за занавесом).

Шумахер: - И было бы занятно, если бы это единственное черное семя пожрала бы единственная черная мать, вобрала его в себя распахнутой черной вульвой и поглотила, переварив в черный эль, который бы выпили черные дети, черные клоуны, черные карлики и сверх того даже сверх новые звезды, было бы черным черно, что не продохнуть, не поперхнуться и не кашлянуть по черному, не улыбнуться черной улыбкой с черными зубами, и в этой тьме тмущей ждать истинного света.

Кадавр: - Я бы, так не сказал, мой любезный оппонент, нееееет, неееет, нееееет (тянет звуки как черную резину), что Вы, что Вы, свет он немеркнущий, он другой природы, а тьма это клич за его пределы с единственной целью проснуться там, где этого всего нет, этого обрыдлого тупого рода, тупого общества, тупой любви, тупой ненависти, тупой зависти. Тьма это мантия и покров, который защищает нас от всего этого, и даже от пресловутого, если на то уж пошло, света.

Коля: - Ку-ка-ре-ку (за занавесом).


Яда: - А что это за петушок за оградкой, какой дивный сладкоголосый петушок, мне нравится звук этого птенца!

Коля:(выходит неспешно из-за кулис) - Донна, Вы прекрасны в черной печали как никогда (целует барышне ручку), Ваша грусть это такой редкий нежный нектар здесь, пока идут эти бесконечные распри; божье - это тишина, это молчание и трепетный покой, это схима и родник печали по истинному свету, свету внутри мрака, он в нас самих под ворохом заблуждений и желаний, он "несущий", его нет, и все же он есть, это вера в то, что счастье возможно и она согревает нас глубокими теплыми кровными ростками глубоко внутри, и мы верим, -не распадемся никогда, даже после того, как мир рухнет, падут своды, - истинная ЛЮБОВЬ озарит наши немощные уставшие лица, наши загубленные души и сердца.

Яррисимо: - Вы гениальны молодой человек, и почему Вас держали взаперти все эти годы, этот Ваш поиск куда более прозорлив, чем кому бы то ни было могло показаться.

Коля: - Спасибо и низкий поклон (кланяется).

Яда: - Коленька, Коленька (нежным шепотком и гладит рукой его волосы).

Коперникус: - Однако, я бы повременил с открытиями, господа и дамы уважаемые, есть ведь еще и геометрия, есть вселенские законы, есть полюса кармы, черные дыры вселенские, бесконечные пути и освобождения, есть райские блаженные кущи и состояния далеко за гранями рассудка; мы лишь можем мнить какие-то слепки своих фантазий и снов, холить свою шизофрению внутри себя, холить эти ломкие лучи, которые вырвавшись могут поразить нашего истинно сущего врага, врага превосходящего нас целиком вместе взятых, да, мои други, я говорю Вам о Боге.

Македонский: - Поразить бога, это занятно, это мне по душе!

Анна: - А как же чувство памяти? Есть чувство памяти, которая предопределяет нас на уровне физиологических процессов, есть кровные лечебные токи внутри нас оберегающих нас, сохраняющих нас, эти ощущения материнских утроб и нег, которые не стираются из нас, не выветриваются никогда! Которые неведомым остовом способны объять нас, обнять нас как в нежную утробу, купель света материнской любви и причастности всему этому мраку вопреки! Вопреки всему! Потому что это наша природа! И её нам от себя не отъять никогда! Не избыть никогда, не избавиться от неё и не выразить словами.

(Все задумались, этому заявлению, некоторая пауза)

Шумахер: - Вы право очень милы и прекрасны, мое почтение (целует молоденькой даме ручку).

Готфрид: - Все это очень интересно.

(косясь на Шумахера)

Крушовица: - Молодость так богата на сюрпризы и открытия, молодость так неопытна и противоречива, будто птица желающая перелететь океан, будто сказочная рыба Босха жаждущая познания мира; будто быстроногая лань рвущаяся из лап тигра.

Лигейя: - Тигры очень милы и простодушны, эти могучие звери всегда меня возбуждали, такая нега на грани смерти, такая ласка на фоне рыка; а когти, чего стоят одни лишь когти и язык.

Дуняша: - Когти и впрямь многого стоят, когти и лапы и усища; у тигров забавные усы, можно дергать по усику и загадывать нежданно негаданные желания, желание жить, к примеру, или желание петь, или желание ткать, или желание прясть, или желание плясать. А почему мы так редко все танцуем, и право, мы совершенно не танцуем, а между прочим, танец и четко прорисованное движение, это основа хореографии! Господа так за редким исключением совершенно не любят предаваться танцам, вот то ли дело кошки и тигры, им только дай попрыгать и потанцевать! Танец это жизнь и основа радости! В радости дней пребывать! В радости встреч нам любить!

Коля: - Ку-ка-ре-ку!

Готфрид: - Ку-ка-ре-ку!

Яркуссимо: - Ку-ка-ре-ку!

Фаргуссо: - А как же искусство поэтики, в конце концов, жизнь это не только зоопарк бытия и цирк познания, должна быть верфь бескорыстной шутейности, причудливого фокуса и каламбура, наталкивающего рот на отверзость энергетическим потокам и лавам космическим, истинам вне нашего тела и даже разума, столь многогранным и далёким, как и мы сами относительно друг друга, в своих надеждах, фантазиях, планах и отчуждениях. Поэзия может быть освобождением от всего наноса невыразимой боли и печали, и так же скрытой радости надежды на претворение, на обретение немеркнущего светильника глубинного знания. Поэтика это горизонты за которыми простирается бытие сверх нашей воли и побуждения, это часы часов и циферблатов вокруг бесконечных миров вокруг нас, которых мы даже не удосуживаемся раскрыть и постигнуть под бременем своих чувств и страданий; именно там в этих глубинах и далях и свет, и тьма, соединяясь дают нам космос вне наших снов, наших чувств, наших мнимых битв и пространств; разверзаясь и направляя нас на открытия и вовлеченность нисколько к ним не привязываясь. Мы прежде всего должны быть свободны, свободны внутри, а не снаружи песочных замков, свободны от поглощенности чувствами, свободны от спаянности с природой, чтобы научиться творить вселенные по своим законам, силой одной себе верной и расщепленной фантазии. Многоликой и пестрой, в отличии от экзистенциальной утробы, от приверженности роду и племени. Нам всем не хватает именно этой демиургической составляющей, мы противостоим друг другу, и мирам внутри нас и снаружи, тратим силы на сомнения и страдания, даже на мысли, нужно научаться творить без мысли если хотите, без смысла, без петель и задвижек, в храме чистой потенции свободного духа!

Витгенштейн: - Браво, маэстро! Это вполне Вам присуще, сила слов и пазлов из слов, головоломки и синтаксис, мимезис и спорадия, однако что может быть смешнее бесцельного творения, это карикатура на творение сущее, и оно может быть как гениально уродливым так и саркастично прекрасным, может быть беспочвенным и монолитным или рассыпчатым и дымчатым; единственное чем оно не может быть так это звуком! Есть еще и звук, бесчисленное многообразие звуков и их смешений, посредством которых так же можно создавать интеллигибельные миры вокруг нас, и если можно я перефразирую Библию!!! В начале БЫЛ ЗВУК! А не слово. В НАЧАЛЕ БЫЛ ЗВУК, А НЕ СВЕТ!!!

Гортензий: - Ну, это уже начинает походить на совершеннейшее безумие, на безумие безумия, на булимию безумия и на спорадию мимезиса в целом и частности. В конце концов, есть мир и слово, и есть мы в этом мире, который призваны претворять в ничто, дабы родился новый мир, за ним следующий, за ним следующий и так без конца, это есть бесконечность разрушения и творения, это и есть круговорот природы бытия и небытия, и за этим "ничто", нет никакой цели лишь сам акт первородный, нарождающийся и угасающий, возникающий и исчезающий, и поскольку мы смертны, то вся наша печаль этому акту и восстает внутри нас, она нам мешает разрушать то, что по праву должно быть разрушено, и если и не будет разрушено Вами, то будет разрушено кем-то другим, кто будет попроворней и пошустрей Вас, и тем самым канет в небытие и будет опять забыто, всё будет забыто, и чувства и память и мимезис и вселенные, кстати невещественные, о которых Вы так благостно рассусоливаете уже битый час.

Яда: - А как же любовь? Я не согласна(со слезами в глазах), я не согласна с Вами (шатающимся голосом), а как же любовь? Она не может быть забыта никогда, она не уходит из сердца, она продолжает жить в нем и вспыхивать разными оттенками памяти и тонких переживаний, Любовь продолжает жить в нас даже на смертном одре, потому что она еще и в душе, она в памяти над памятью, она в душе, которая бессмертна, не в угоду ни творению, ни вселенным, она живёт вечно в нас эта память и не сотрется ни под каким предлогом. Не сотрется никогда и не иссохнет, потому что пока мы живём, мы кого-то любим. Себя ли, человека ли, собаку ли, зверя ли, волка, но мы все любим кого-то, потому что это свойство души - жить ЛЮБОВЬЮ И МУКОЙ!

Коля: - Ядушка, Ядушка (подхватывает её под руки), всё в нас пребудет, все нам дано, все мы всего лишь дети божьи и глаз его повсюду; мы его не замечаем, мы его не мним, мы его не слышим, но он с нами всегда, он с нами повсюду, и любовь наша бережет нас глубоко внутри, охраняет нас своими дланями и страхами, осеняет наши души тихим ручьем нетленного участия и света, предохраняет нас от гнева и беспамятства, дарует нам причастие и тишину. Снимает мнимые оковы и предохраняет наше дыхание от скверны и пустоты царящей вокруг.

Шумахер: - Пустота повсюду, немощь повсюду, сомнение, боль, неведение, злоба, корысть, прелюбодеяние, грех, повсюду пустота и её атрибуты, и слова тоже пустота, и молчание также род изощренной пустоты, мы и сами по большей частью пустота пустоты, мы надеемся и верим словам, мнениям, законами природы, своим наблюдениям, позывам, однако и это также лишь род некоторой исхитрившейся пустоты; пустота вобранная в себя и невыраженная в мир есть ключ к бессмертию памяти, к мирам, сотканным из мириад нитей, чувствований, если хотите вселенных, вселенных любви и желаний, вселенных печалей и радостей; к холодным математическим абстракциям и ребусам, к многогранным геометрическим построениям и стропилам вселенских столпов, и в этой пустоте сверкают молнии, проскальзывают иглы искр и чаяний других нечувственных миров и вселенных, которые за пределами разума, понятия, воли и жизни. Вне представления нашего и целом и едином, вне представления об освобождении, и даже бог там всего лишь пресловутая игрушка. Есть интеллигибельные миры намного страшнее нашего и коварней по своей сути, есть миры, которые никогда не будут нам подконтрольны из тех знаний, которыми мы обладаем, Земля очень уязвимая и маленькая планетка в океане безбрежном, и куда уж меньше наши с Вами сознания и мнимые освобождения, Земля защищает нас и бережет своим естеством, она тоже мыслит, и на неё также нападают; только её возраст много больше наших представлений и разумений. И наш бог также уязвим и труслив, как и мы с Вами по своей природе, он нам дал только немного детства, совсем чутка, чтобы хоть что-то успеть претворить из своих замыслов, хоть что-то сберечь для других, для потомков, хоть что-то им дать, какой-то неоднозначный шифр, по которому они бы могли распознать свою сущность, могли не заблудиться в себе, не отчаяться, но сохранить душу мира, сохранить сердце Земли нетронутым и чистым, Земля уже болеет, изнемогает от нас и нашего бессилия что-либо познать не навредив себе, этот неоспоримый гнет задача обрушить истинным гениям духа. Истинным со творцам и создателям, знающим цену каждому шагу и слову, демиургам, которые спускаются на Землю и встречаются в природе вещей не так часто, как это может показаться, и именно из тела их мыслей и чувствований будет претворена новая вселенная, - они лишь только материал для будущих поколений, материал бесценный и редкий, материал особенный и дорогой и губить этот материал великое безрассудство, великое заблуждение и грех куда более великий, чем любое другое предназначение кого бы то ни было, потому как они оказываются в ответе за Вечность! Которую носят на своих хрупких плечах, и нет никакого разумного основания в борьбе разнородных принципов, которые только в соединении и единстве могут дать необходимый целому результат в данном месте, в данное время, потому как совершенно неизвестно, когда еще раз может предоставиться такой уникальный миру души случай. Гибель мира повсюду, разбой повсюду, падение повсюду. Однако необходимо следовать сердцу единому для всех и разному для каждого, нужно уметь доверять, принимать и претворять то, что другим не под силу в этом мире. Нужно любить и верить в себя и в друг друга, потому как это единственный мир и наша епархия и в отрыве от него мы убого сиры, убого слепы и убого мертвы, и наше воля и право защищать этот мир всеми силами нашей души. Постигать это противоречие жизни и смерти и носить этот очаг в своем сердце, немеркнущего знания о самих себе и друг друге.

Анна: - Это прекрасно, эти слова дивно прекрасны, ничего подобного я нигде не слышала доселе.

Подагрица: - Ещё услышишь, он и не такое задвигать способен в расстройстве и на голодный желудок.

Анна: - А вы его откуда знаете?

Подагрица: - Так откуда-откуда, я его бабка оттуда и знаю, языком молоть, что щи уплетать ему. Хотя вот в детстве то слова из него не вытянешь, хмурной такой, слова не вытянешь. А ты его береги уж, голубушка, он парень не промах, когда захочет, ему только кафтанчик скроить, да штанишки пошить, ну, вечный оболтус и есть, как беспризорники все, боже ж мой, боже ж мой, боже ж мой, и куда мир катится.



Читатели (34) Добавить отзыв
 

Проза: романы, повести, рассказы