ПОСЛЕДНИЙ СОН

Он часами просиживал у окна. Он не любил гулять и раньше, теперь же он даже не имел такой возможности.
Осень! Как он восхищался этим усыпающим временем года. Но только потому, что природа, казалось, умирала. Он любил тишину. Невозмутимая тишина, однажды нарушенная чужим недолгим присутствием. Нежеланное вторжение, нежданная любовь, нелепая развязка… Конец всему…
У неё было замечательное имя. Такое нежное, такое мягкое, как сама тишина. Только он никогда не называл её по имени.
Она, что более удивительно, даже не знала, как его зовут. Ей было достаточно того, что он был. Она слишком быстро к нему привязалась, привыкла, влилась в него, как свежий воздух в давно непроветриваемое помещение. Он ожил заново, но даже этого ему показалось мало. Нет, он и не думал менять свой образ жизни. Да, он гулял, он по-прежнему пил, он имел других женщин, но ему нужна была она!!! Он знал, что она, не раздумывая, бросится в его объятья. Увы, не этого он желал.
Однажды, совершая прогулку по укрытому снегом лесу, он, словно охмелев от морозного вечернего воздуха и от аромата её духов, в порыве экстаза схватил её за руку. От неожиданности и боли она вскрикнула и испуганно покосилась на него. Его глаза пылали безумием.
- О нет, не бойтесь меня, выслушайте! Я так долго не решался объясниться, но не стану медлить ни минуты более. Вы - свет мой, жизнь моя! Я не думал, что кто-нибудь способен будет нарушить тишину моих чувств, изменить течение моей монотонной жизни. Ради Вас я готов послать к чертям все свои принципы и убеждения. Вы дали мне жизнь! Я люблю Вас! Люблю так, как способен лишь безумец! Вы! Ведь Вы тоже любите меня, я не мог ошибиться! Помните, когда я едва не обернул на Вас бокал вина, задев рукавом, помните?! Вы вскочили, рука моя коснулась вашей груди, лицо Ваше пылало, но в глазах не было гнева. Вы даже не подумали отодвинуться. Ваш взгляд мне всё сказал без слов! Вы желали моих объятий! Теперь я Ваш, навеки Ваш! Ничего другого и не желаю. Будьте моей женой!
Он замолчал. Она стояла и плакала, уже не пытаясь скрывать горьких слёз, обжигающих её лицо и губы. Она молчала, не пытаясь ответить, ведь она знала, каким будет ответ. Жестокая правда исказила её лицо, он в ужасе отскочил, не веря глазам своим. Тишина затянулась и походила на немой кошмарный сон, из которого оба желали бы выбраться.
Содрогнувшись от захватившего её оцепенения, в порыве отчаянья она повернулась, желая убежать. Но бежать-то ей было некуда. Разве можно убежать от себя?! Она и так всю жизнь бежала. От кого, от чего? Это уже не имеет смысла, впрочем, как и вся её загубленная жизнь.
- Нет! Простите, женою Вашей стать я не могу. Я Вас не стою! Я от всех бегу. Проклятие со мною! Увы, ещё одна беда - я замужем! Да! Да, Я Вас люблю! Прощайте же, прощайте! Навсегда…
Она не пыталась бежать, она медленно удалялась, пошатываясь. Он не пытался её остановить, только печально смотрел ей вслед.
Тянулись дни. Он не находил себе места. Всё, что он ещё был в состоянии делать, уже не имело для него большого значения, а то, в чём заключался весь смысл его жизни, к сожалению, обернулось нескончаемой болью.
Однажды, когда чувство одиночества стало невыносимым, а алкоголь уже не приносил ему облегчения - о Боже, сколько он пил! - непреодолимое желание охватило его. Желание вернуться ТУДА! Туда, где он впервые обнажил своё сердце.
Он шёл в надежде растоптать свои чувства, сбросить с пьедестала и убить САМУ ЛЮБОВЬ! И, странное дело, какая-то часть его, словно сопротивляясь этому желанию, торопила, подталкивала его к совершенно другому поступку.
Он осознал, что уже бежит. Ноги, как независимые от него существа, несли его, не разбирая дороги. Проваливаясь в сугробы, цепляясь за ветки, падая и снова поднимаясь, он мчался изо всех сил. Слёзы застилали глаза, лицо обжигал беспощадный ветер, сердце бешено билось, словно пытаясь выскочить из груди.
Боже милостивый! Она стояла точно в том месте, как и в тот злосчастный вечер. Прикрыв лицо руками, она чуть заметно покачивалась, как травинка, тронутая ветром. В своём одиноком танце она была обворожительна. Уму непостижимо, неправдоподобно, как волшебный сон, как чудесный цвет, пробивающийся сквозь ледяные сугробы.
На звук его шагов она обернулась и шагнула к нему, едва не бросившись в объятья, но, спохватившись, протянула ему письмо и, не дожидаясь ничего более, удалилась.
Опять! Наваждение! Кошмарный сон! Земля уходила у него из-под ног, помутилось в глазах, откуда-то взявшийся ком в горле давил до тошноты.
Он уже не помнил, как добрался до дома. Его знобило, голова горела, тело обливалось потом. В полубреду, схватив недопитую бутылку виски, вылил содержимое в стакан и залпом опустошил его. Озноб не проходил. Едва потянувшись за сигарой, он вспомнил о письме. Дрожащими руками он вынул из кармана смятый конверт. Его лоб покрылся испариной. Не решаясь вскрыть его, он потянулся за непочатой бутылкой, однако, передумав, распечатал письмо. Ему понадобилось время, чтобы сконцентрировать всё своё внимание на содержании. Её почерк. Почти гладкий, нежный, местами подскакивающий, что придавало ещё больше выразительности её письму.
« Любовь моя, единственный мой, нежный!
Я к Вам с трудом решилась написать, я не осмелилась в глаза сказать…
Сказать всю правду!
Я больна, увы, больна неизлечимо.
Поверьте мне, какая боль - познать в изгнании любовь!
Моя судьба ко мне жестока. Я столько раз просила Бога дать волю мне…
Мой муж - тиран - меня отправил в дом умалишённых!
Ах, сколько я ночей бессонных металась от разлуки с сыном!
Моё дитя…
Оно невинно! Да, я пред Богом виновата, но сына смерть - жестокая расплата!
Вина моя лишь в том, что я, любя свободу, свой проклинала брак.
Теперь же, как преступница, в бегах довольствуюсь, имея хлеб и воду.
Позвольте мне увидеть Вас в последний раз,
Губами прикоснуться к ладоням Вашим,
Нежность Ваших глаз почувствовать,
Дойти до безрассудства!
Прошу, нет, умоляю даже!
Жду завтра на рассвете.
Вечно Ваша »
До сих пор предчувствие его не подводило, только теперь, казалось, он ощутил всю силу любви к ней. От письма веяло отчаяньем. Да, он, не раздумывая, помчится туда, но утром, а до утра надо занять себя чем-то. Спать он не собирался. Разве ж мог он уснуть, когда столько нужно было сказать ей. О чём он будет говорить с ней, он не знал, но был уверен, что больше никогда не отпустит её. Прошлое для него не имело значения. Он думал о будущем, он был готов вернуть её любой ценой.
Простонав от боли, он открыл глаза. За окном рассвет. Он не заметил, как уснул в кресле своей маленькой гостиной. Правой рукою сжимал затухшую сигару, а левой, свисавшей с подлокотника, бессмысленно водил по воздуху, словно пытаясь уцепиться за что-то. На полу лежало развёрнутое письмо.
Приняв ванну, побрившись, сменив бельё, чувствуя прилив бодрости, он был готов объять весь мир. Он всегда нравился женщинам. Это придавало ему уверенности в себе, но не с ней. Он был влюблён! Влюблён безумно первый раз в жизни! В его-то возрасте?!! Ради неё, ради её любви - какое счастье быть любимым! - он готов был свернуть не только горы, но и мир с ног на голову перевернуть. О, как жалок тот, кто не познал любви!
Он мчался, словно невидимые крылья несли его, он жаждал встречи. Да, о чём она писала? Последний раз? Сегодня? Нет же, нет! Теперь он не отпустит её. Тысяча чертей! Поэзия охватила его, он о любви готов кричать стихами.
Он не нашёл её в обычном месте. Уже давно рассвело, а её всё ещё не было. Он подумал, не сон ли это. Нет, вот бежит она, как обычно, слегка пошатываясь. Но что-то в выражении её лица было пугающим. Нет, она не пьяна, только смеётся, улыбается как-то странно. О Боже! Её глаза полны безумия! Нет, ему показалось. Она обвила его шею руками, спрятав лицо на его груди. О, как он был счастлив! Он отдал бы за это мгновение целую вечность! Он не имел права желать чего-либо более.
В забвении, лаская её, он нежно приподнял рукою её подбородок. О, ужас! Мгновение взгляд её был туманным, затем, словно очнувшись, она принялась истерически хохотать. Дикий смех, налитые яростью глаза - снова очередной кошмар! Но он не спал, всё было наяву.
Смех прекратился внезапно, так же, как и начался, взгляд просветлел. Она раскрыла рот, словно пытаясь что-то сказать, но вместо слов он слышал лишь шипение. Чувство страха овладело им. Он был готов бежать. Неважно куда, лишь бы сохранить своё здравое мышление. Ещё мгновение и лицо приняло привычное выражение.
- Да, я сошла с ума! Вы этого не знали? Я создала весь мир и снова разгромила!
Я выпила до дна всю чашу яда…
Зачем мне жить, в безумном зле сгорая?!
…Я…ухожу…
Шепча последние слова, она обмякла, стала какой-то невесомой, неземной, но ему едва хватало сил удерживать её в объятьях. Он плакал. Её руки постепенно холодели, соскальзывая с его шеи. Он понял, что на этот раз теряет её навсегда. Она снова что-то шептала. Ему понадобилось собрать всё своё усилие, чтобы понять её.
- Я видела в последний раз зарю и в первый раз не хочется мне плакать…
…Мир так паршив, но…я его люблю…
В то мгновение время для него, казалось, остановилось. В дальнейшем он уже не отдавал себе отчёта.
День ото дня, месяц за месяцем он видел её во сне, он разговаривал с ней, хотя понимал, что её больше нет. С ним её уже не было, а он так и не назвал её по имени. Он утратил всякую надежду обрести покой. Он ненавидел хорошую погоду, особенно рассвет.
Временами, беседуя с кем-нибудь, останавливался на полуслове, забывался, безумно пялился в небо. Она звала его. Он знал, что больше никто и никогда не разобьёт ему сердце, впрочем, сердца у него уже и не было - оно осталось с ней.
Осень. Пора умирания и возрождения, пора безумства. Именно это безумство он почувствовал, пробудившись однажды. Именно оно побудило его воскликнуть, но не от боли, а от самого ЖЕЛАНИЯ ЖИТЬ! Может это она, не стерпев разлуки, вернулась к нему, чтобы возродиться в нём всей поэзией жизни. Конечно, проснувшись, он помнил немного, но и то немногое стало ему всем.
Сон, вещий сон! Нет, он никогда не писал стихов, но во сне он их читал ЕЙ! Сейчас он вряд ли вспомнит ранее перечитанные им стихи, поэмы, но он помнил это, одно из тысячи, нечитанное никогда до сих пор:
Нет места женщине на этом свете,
Готовой жизнь со смертью разделить!
Её страдание в поэте
Способно разум истощить!
Её объятия бескрылы,
Её язык - удар меча!
Её молчанье - центр силы,
Её проклятие - печать!
У не оплаканных рассветов
Её слеза, как первый шаг!
Нет женщины с душой поэта
И с дикой яростью в глазах!
Ещё он помнил, что во сне дал ей имя. Он назвал её МУЗОЙ! « О моя Муза, Величайшая из всех иных, Вы вдохновили меня на необычайнейший шаг! Я раболепствую перед Вами, пусть видит Бог, как Вы нужны мне!
Вечно Ваш »
Это был его последний сон. Он видел себя умершим и воскресшим снова.