Тина проснулась от настойчивого стука в дверь и шума льющейся воды в ванной. Откинув тёплое одеяло, она схватила валяющийся на полу у кровати шёлковый пеньюар, отделанный пушистыми перьями, на ходу просунула руки в рукава, подбежала к входной двери. На пороге стоял улыбающийся сонной улыбкой швейцар, в правой руке он держал белый конверт, в левой – папку с квитанцией о доставке. Расписавшись о получении таинственного послания, Тина закрыла дверь и вернулась в спальню под одеяло, Майкл всё ещё плескался в душе.
На конверте был лишь её адрес и имя, Тина быстро разорвала конверт и вынула сложенный вдвое листок, развернув его, она прочитала то, что было написано кем-то от руки: «Радуйтесь. Больше я не причиню вам неприятностей. В канун нового века меня не станет». От неожиданности Тина непроизвольно разжала пальцы, и листок вместе с конвертом упали на пол. Это был слишком знакомый почерк, до боли знакомый, им было написано с десяток фраз «Я тебя люблю»…
Не в силах контролировать свои действия, Тина потянулась к телефонной трубке и набрала почти забытый номер Джека.
- Джек, - хрипло проговорила она, услышав низкий мужской голос на том конце линии, - это Тина…
- Я узнал. Что-то случилось? – взволнованно спросил он.
- Да, он снова напоминает о себе…
- Кто? Джастин Майерс?!
- Да… Но, ты же знаешь, я верила ему, может, это не он, не Майерс, но это всё равно. Он прислал письмо.
- Что в нём?
Она прочитала.
- Текст напечатан?
- Нет.
- Отлично, я сейчас же выезжаю к тебе, как можно меньше прикасайся к письму, хорошо?
Тина положила трубку и только в этот момент почувствовала чей-то настойчивый взгляд.
- Майкл? – она обернулась и, увидев мужа, вздрогнула.
- Что это? – он заметил письмо, взял его двумя пальцами, повертел в руках, - Это опять Майерс?
- Скорей всего.
- Ты получила его только что?
- Да. Швейцар принёс.
- С кем ты разговаривала? С Джеком? Почему ты не показала письмо сначала мне? – Майкл всё больше сердился.
- Ты был в ванной.
- А-а, ну да, это же так трудно – вытащить меня из ванной!.. Легче позвонить Хепберну – он же полицейский! – Майкл со злостью рванул обмотанное вокруг бёдер светло-голубое махровое полотенце, развернулся, поискал глазами халат, нашёл, поспешно накинул его и вышел из спальни.
Через пятнадцать минут Майкл, не позавтракав, ушёл, на ходу высушив волосы феном. Следом за обидевшемся супругом в дверь постучался полицейский окружного отдела убийств Джек Хепберн, высокий, темноволосый, крепкого телосложения тридцатилетний мужчина с искрящимися голубыми глазами. Тина не успела переодеться, поэтому встретила его всё в том же кружевном бледно-голубом шёлковом пеньюаре.
- Привет, - бодро проговорил он, войдя в гостиную, - где оно? – Джек не любил тянуть резину и сразу переходил к делу.
Тина прошла в спальню, он проследовал за ней, она кивнула в сторону тумбочки, на котором оставила письмо вместе с конвертом, Джек достал из внутреннего кармана чёрной кожаной куртки целлофановый пакет и пинцет, подцепил им письмо и аккуратно просунул в пакет.
- Отдам это на экспертизу – пусть ребята проверят, но думаю, это – Майерс: или сам писал или заставили или я не знаю, что ещё «или»…
- Я не хочу повторения, Джек, - как-то обречено произнесла Тина, задумчиво глядя на целлофановый пакет, скрывающийся в кожаном дипломате Джека.
- Я бы тоже не хотел. Сегодня же получу результат экспертизы, если это действительно Майерс, зачем ему информировать тебя о готовящемся им же самоубийстве? Если – нет, возможно, что это угроза, вызов, как ты думаешь?
- Я не знаю, - она поёжилась.
- Может, к тебе приставить охрану? – предложил Джек.
- Пока, думаю, ни к чему, - Тина помотала головой, - знаешь, Майк увидел это письмо, спросил, кому я звонила, почему не сказала ему, я ответила, что он был в ванной, и дальше понеслось. Он даже не стал есть, ушёл на работу.
- Да, Майкл всегда отличался непростым характером, - кивнул Джек, - не расстраивайся – помиритесь, - он легонько коснулся её плеча, - Мне надо идти, я позвоню сегодня или завтра – как только узнаю результаты.
- Спасибо, - тихо проговорила Тина, нервным движением поправив халат, - надеюсь, когда ты позвонишь, мужа не будет рядом.
- Вы всё равно не разговариваете, - горько усмехнулся Джек, - он ничего не скажет.
Тина хотела что-то ответить на это, но неожиданно зазвонил телефон. Она сорвалась с места.
- Может, это Майкл. С извинениями, - наивно предположил Джек. Тина на бегу кинула в его сторону взгляд, говорящий о невозможности такого поворота событий.
Звонила Саманта Уэйнрайт, приятельница Тины, они давно хотели встретиться, но всё никак не получалось, то у Тины были дела, то Саманте было некуда пристроить детей: их у неё было четверо – три мальчика, двое из них – близнецы, и девочка, самому старшему мальчику было не больше шести.
- Тина, я пойду, - шёпотом сказал Джек, та кивнула, прощаясь, Джек быстро прошёл в прихожую, обулся и осторожно закрыл за собой дверь.
- Хорошо, Сэмми, я проеду к тебе от Гаррисона, - ещё произнесла Тина и положила трубку.
У психоаналитика Гаррисона О’Донелла Тина проходила курс лечения после совершённого на неё нападения в сентябре прошлого года, она долго, почти целый год, не могла оправиться от пережитого шока, но неделю назад Гаррисон заявил, что видит явные изменения к лучшему, так что лечение пока может быть приостановлено. Целую неделю Тина не была на приёме, целую неделю она совершенно в нём не нуждалась, думая, что смогла забыть страх событий прошлого, сегодня же это проклятое письмо заставляет её снова окунуться в них.
- Чёрт! – гневно сказала она вслух, прошла на кухню, там, на столе у окна лежала начатая пачка сигарет, сигареты были крепкими, такие курил Майкл, Тина предпочитала лёгкие длинные тонкие, с ментолом или вкусом шоколада, который ещё долго оставался на губах. В нижнем ящике настенного шкафчика она поискала зажигалку, нашла позолоченную, сделанную под старину, противостоящую дождю и ветру. После первой затяжки натощак её сильно повело, и Тина оставила дымящуюся сигарету в специальной вмятине изящной малахитовой пепельницы, достала из холодильника банановый йогурт, в три захода опрокинула его в себя без помощи ложки и докурила сигарету. «Ненавижу зависимость, - со злостью подумала Тина, покосившись на затушенный окурок, - Любую зависимость – никотиновую, зависимость от обстоятельств, от других людей, от собственных принципов, от какого-то спятившего придурка, надумавшего покончить с жизнью, я так понимаю, прямо у меня на глазах, раз предупредил, от этого дурацкого письма, от настроения мужа, от психоаналитика…» Она решительно взяла телефонную трубку и набрала номер Саманты.
- Сэмми, я не поеду к О’Донеллу - сразу к тебе.
- Мы постоянно ругаемся, Сэм, я так не могу жить, - жаловалась Тина, сидя в глубоком мягком кресле в уютной гостиной Уэйнрайтов, держа в одной руке маленькую чашечку с капуччино, в другой – сигарету. Вообще-то, она мало курила, сегодня вынуждали обстоятельства. Саманта пила чай с пирожными, детей она отправила к своей матери, с младшей девочкой в детской сидела няня.
- Он такой человек, Тина, одни кричат, другие просто перестают разговаривать… Это, конечно, неприятно.
- Это ужасно, - она сделала глубокую затяжку, Саманта встала, открыла окно, - он хочет, чтобы всё было так, как он хочет, он хочет совершенства и пытается найти его в других, хотя сам далёк от идеала, и никто не идеален! Он предъявляет слишком высокие требования, поэтому постоянно разочаровывается в людях, в бизнесе, в себе, во мне… Чаще всего и больше – во мне. Мне надоело, я устала находиться в постоянном напряжении, быть счастливой с ним, радоваться, постоянно ожидая ссоры.
- Ты говорила с ним? – спросила Саманта, наливая себе ещё чая с бергамотом и заглядывая в почти полную чашку Тины.
- Да, каждый раз после примирения, он говорит, что любит меня, я говорю, что когда он молчит, мне кажется, что это не так, Майк утверждает обратное… И так всегда, - тяжело вздохнула Тина, - Я опять подумываю о разводе.
- Господи, даже не знаю, что и сказать, Майкл такой хороший, с другой стороны, это действительно ад… Может, вам просто пожить отдельно какое-то время.
- Избитое решение, - проговорила Тина, залпом допивая кофе.
- Налить тебе чая? – предложила Саманта, - он такой вкусный.
- Да, хорошо, - кивнула Тина. Саманта поднялась и вышла из комнаты, чтобы принести чайную чашку. Тина закурила ещё одну сигарету, вспоминая, как она познакомилась с Майклом Прескоттом. Это было шесть лет назад, она встречалась с Джеком Хепберном, в тот день он пригласил её в ресторан, она ни о чём не подозревала, стояли тёплые августовские дни, Тина надела светло-зелёное обтягивающее платье, заколола длинные, теперь постриженные, тёмно-каштановые волосы. Джек ждал её за столиком, чтобы сообщить, что уходит к другой, Тина не стала принародно выяснять отношения, для того, вероятно, Джек и пригласил её в ресторан, она даже не спросила, давно ли он познакомился с этой «другой», она вообще не произнесла ни слова, тупо уставившись в стену напротив. Джек встал, в третий раз задав глупый вопрос, в порядке ли она, и ушёл. Ушёл из её жизни. Так она просидела минут десять или пятнадцать, а может и несколько часов или целую вечность, когда подошёл он, невысокий, коренастый, темноволосый, симпатичный, с добрыми серыми глазами, неправильной формы носом и тонкими губами, Майкл Прескотт. Оказалось, что в течение всей этой вечности Тина смотрела на него, он сидел за соседним столиком, уже около часа ждал свою девушку, а та всё не приходила. Тина и не заметила, что на кого-то смотрит, она просто думала о последних двух годах своей жизни, проведённых с Джеком, об утраченных надеждах, так сказать. Они посидели ещё немного вдвоём за столиком, поговорили, выяснилось, что Майкл работает в рекламном агентстве, сотрудничающим с компанией её родителей, осуществляющей посреднические услуги по продаже недвижимости. Майкл проводил её домой, на следующий день пригласил в театр, через семь месяцев они поженились.
- Тина, вот сахар, джем, пирожные, - раздался над её ухом голос Саманты.
Тина вернулась домой около шести, прислуга уже убралась и приготовила ужин – хорошо быть богатой. Она с детства привыкла к роскоши: её отец, пропавший два года назад при таинственных обстоятельствах, был аристократом, получившим огромное наследство, в двадцать пять лет его женили на богатой двадцатилетней девушке для объединения капиталов друживших много лет дворянских семей. Сначала молодая семья жила исключительно тратя унаследованные деньги, а девятнадцать лет назад Стэнфорды организовали компанию по продаже недвижимости, в один прекрасный день заметив, с какой молниеносной скоростью тает их состояние; бизнес оказался успешным. Несмотря на всё это, Тина любила домашнюю работу, она умела готовить, создать уют в доме.
Тина переоделась в домашний трикотажный костюм, состоящий из длинной, бордового цвета, юбки и свободного свитера на молнии, отдала распоряжения кухарке и горничной, чтобы те шли домой, полистала «Cosmopolitan», включила какую-то мелодраму, но почти не смотрела её. Майкл всё не возвращался, Тина с беспокойством взглянула на большие напольные часы в гостиной: была уже половина восьмого, она решила подождать ещё, не ужинать без него. Саманта говорила про своего мужа, тот проворачивал какие-то сомнительные дела, его постоянно не было дома, он, конечно, очень много зарабатывает, но это его отсутствие… Саманта с грустью сказала, что у него, вероятно, другая женщина, а не «просто такой бизнес», как он объясняет. Наверное, он разлюбил вечно занятую домом и детьми мать четверых детей, его же детей.
Тина подошла к одному из двух больших, во весь рост, антикварных зеркал, висящих по обеим сторонам от украшенного лепниной камина, с пристрастием окинула взглядом своё отражение, повертелась. Нет, она совсем не располнела, хоть бёдра и широковаты, зато талия тонкая и большая красивая грудь. Тина приблизила лицо к зеркальной поверхности, эти круги под глазами – последствия перенесённого стресса – немного портят впечатление, миндалевидные серые, опушённые густыми длинными ресницами, глаза смотрели устало и как-то неспокойно, тонкие тёмные брови так и норовили встретиться друг с другом – между ними пролегла неглубокая, но заметная вертикальная складка – аккуратный прямой нос сморщился, слегка толстоватые губы надулись ещё больше. Она провела рукой по коротким тёмно-каштановым волосам, их следовало бы вымыть, Тина дотронулась указательным пальцем правой руки с длинными квадратной формы наманикюренными ногтями, покрытыми перламутровым бордовым лаком, до родинки на щеке под правым глазом, в последнее время она казалась заметнее, чем всегда. «А что, если причина наших ссор с Майком в том, что он меня не любит? Но он привык ко мне, и ему трудно уйти?» Как убрать это хмурое выражение с лица? В эту секунду раздался звонок в дверь. Тина кинулась открывать, Майкл с невозмутимым видом прошествовал в спальню, не проронив ни единого слова, даже не взглянув на Тину. Переодевшись и помыв руки, он отправился на кухню с целью поужинать, разогрел три куриных крылышка и вермишель в микроволновой печи, положил в отдельную тарелку салат и ушёл в свой кабинет. А она ждала его весь вечер. От досады запершило в горле, и предательски навернулись слёзы, Тина схватила сигаретную пачку, вынула одну спасительную палочку, щёлкнула зажигалкой. Через минуту на кухне, совмещённой со столовой, появился Майкл, Тина встрепенулась, повернула голову в его сторону, но тот так же молча налил себе ананасового сока из холодильника и ушёл, пепел с сигареты упал на пол. Тина, включив телевизор, поела в столовой и там же уснула на диване.
На следующий день молчание продолжалось, Майкл был дома до трёх дня, снова сидел в своём кабинете, выходил только, чтобы перекусить чем-нибудь, и возвращался обратно, Тина тоскливо незаметно смотрела на него, твёрдо решив не мириться первой, так как это вынужденность всегда подходить к мужу самой её угнетала и бесила, тот никогда в жизни, если даже и осознавал свою вину, первым не протягивал руку, Тина говорила с ним об этом и не только с ним, все, включая и Майкла, советовали ей быть умней и не бояться инициировать процесс примирения, но когда-то всему приходит конец, и на этот раз она подождёт, пусть даже это займёт много времени.
Майкл ушёл на работу не попрощавшись, Тина даже не слышала, как хлопнула дверь, но она поняла, что осталась в квартире одна по наступившей вдруг тишине, хотя в гостиной работал телевизор и на кухне шумела кофеварка, тишина была совсем другого характера, она похожа на чувство опустошённости, как будто кто-то вырвал с корнем что-то жизненно необходимое из реальности, из души, без чего невозможно существовать. Чтобы убедиться в правильности своих подозрений, Тина обошла всю их с Майклом огромную квартиру, она даже произнесла его имя два раза, его действительно не было. Тина вернулась на кухню, налила в большую толстостенную глиняную чашку только что сваренный кофе, закурила и ушла в гостиную. У неё тряслись руки, пальцы еле удерживали сигарету, когда она резко поставила на стеклянный журнальный столик чашку, кофе пролился на гладкую прозрачную поверхность, Тина ненавидела мокрые столы, встала с кресла, сигарета выпала и прожгла юбку, она громко чертыхнулась, подняла окурок, от которого начал дымиться ковёр, быстрым движением затушила сигарету о медную, в виде корабля, пепельницу, сломала ноготь на среднем пальце правой руки, обнаружив это, закричала и со слезами упала обратно в кресло. «Я так больше не могу! Я не могу так жить! Я не могу здесь жить! С ним!» У Тины тряслись плечи, дрожали губы, бешено колотилось сердце, она лихорадочно думала, у кого можно пожить дня три-четыре. У неё была одна близкая подруга – Келли, сестра жены близкого друга Майка, Дэвида Харлема, работающего вместе с ним. Келли была не замужем, жила с родителями, так что Тина сразу отбросила этот вариант. Саманта Уэйнрайт тоже не подходила, у неё и так на шее сидело четверо детей; ещё одна приятельница Тины – Молли Стивенс, секретарша её матери, жила одна, в небольшом уютном домике, но она любовница Дэвида Харлема, и её дом единственное место их встреч, так как Дэвид женат на истеричной, пьющей женщине, у них двое детей – девочки десяти и семи лет – и масса семейных проблем. К матери она переехать не могла: с той у неё были слишком натянутые отношения, чтобы остаться в её доме даже на два дня, мать, властная, самовлюблённая женщина, сразу же начнёт выяснять причины её ухода от мужа, потом перейдёт к обвинениям Тины сначала в плохом выборе мужа, затем – в неумении вести взрослую, семейную жизнь… Тина даже поморщилась и передёрнула плечами от подобной перспективы.
Остальные родственники и знакомые – бывшие коллеги, сокурсники - были тоже людьми семейными, и им тоже придётся объяснять, почему она ушла от Майка, такого положительного во всех отношениях супруга.
Тина, занятая размышлениями, немного успокоилась, поднялась с кресла, прошлась по комнате, на небольшой громкости работал телевизор, она взяла со столика пульт, пробежалась по каналам, не нашла ничего интересного и выключила телевизор, в квартире снова повисла гнетущая тишина, Тина бросила умоляющий взгляд на белый телефонный аппарат, висящий на стене между большими полукруглыми окнами, но тот безнадёжно молчал – Майкл по определению не мог позвонить.
Было уже восемь часов, Тина подумала, что муж сегодня вообще не придёт, а она так и не придумала, к кому можно сбежать, она даже не была уверена, нужно ли это. Зайдя в спальню, Тина порылась в тумбочке со своей стороны широкой дубовой с тёмно-красным шёлковым постельным бельём и лиловым стёганым покрывалом кровати, отыскала записную книжку, полистала её и вдруг поняла, что совсем забыла о Мэтью Пэрресе, своём давнем друге, молодом преподавателе университета, в котором Тина училась. Мэтью даже был тайным любовником её матери одно время, потом они как-то сдружились с Тиной. Облегчённо улыбнувшись, она подбежала к телефону, набрала номер Мэтью. Тот был дома, она спросила, без всяких объяснений, может ли пожить у него до конца этой недели, тот согласился, поинтересовался, когда она приедет, Тина ответила «через час» и, повесив трубку, кинулась собирать вещи. Часовая стрелка будильника на резном комоде приближалась к девяти, Майкла всё не было, Тина взяла совсем немного одежды, пару книжек, бельё, деньги, косметику, переоделась в джинсы и короткий чёрный свитер, написала Майку записку, положила её на кровать и, схватив ключи от красного «фольксвагена», лежащие на обувнице в прихожей, выбежала из квартиры.
Майкл давно вернулся с работы, остановил чёрный «бьюик» на стоянке у подъездной аллеи так, что его не было видно со стороны входа, сидел, курил, слушал джаз. В девять из стеклянных раздвижных дверей торопливой поступью вышла Тина с большой спортивной сумкой, которую его жене когда-то подарила Келли, Тина его не заметила. Через пять минут после того, как красный, припорошённый снегом, «фольксваген» уехал, Майкл вышел из машины, поднялся в свою опустевшую квартиру, забежал в спальню, открыл дубовый платяной шкаф – Тина забрала не все вещи, только малую их часть, значит, хочет просто показать свой характер, закрыл тяжёлые дверки, развернулся, желая выйти из комнаты, и в ту же секунду заметил на кровати записку. «Мне надоело. Я ухожу от тебя».
Мэтью, невысокий коренастый блондин с серыми глазами и доброй улыбкой, был ужасно рад ей. Он жил на двадцать восьмом этаже небоскрёба в просторной, несколько мрачноватой квартире. Мэтью сразу же оттащил её большую спортивную сумку в одну из четырёх спален, показал, где находиться ванная, кухня, приготовил горячий шоколад и ни словом не заикнулся о причине появления Тины в его доме.
Они сидели в библиотеке Мэтью, наверное, единственной уютной комнате в этой квартире. В комнате царил полумрак, потрескивали языки пламени в камине, пытаясь вырваться за пределы чугунной решётки, между высокими, до потолка, книжными шкафами горели два круглых светильника, в большом, прямоугольной формы, зеркале отражались два кресла, в которых чуть склонившись друг к другу, сидели Тина и Мэтью с чашкой горячего шоколада в руках, на столе красного дерева стоял фарфоровый графинчик с молоком, плетёная корзинка с печеньем, стеклянное блюдо с бутербродами, заварной чайник и чайник с кипятком.
- У тебя можно курить? – спросила Тина.
- Да, конечно, - кивнул Мэтью, поставил чашку на стол, встал с кресла, подошёл к книжному шкафу, достал из нижнего ящика малахитовую пепельницу, из нагрудного кармана клетчатой рубашки пачку сигарет и зажигалку.
- У меня дома такая же, - сказала Тина, взглянув на пепельницу.
Они закурили. Повисла долгая пауза, потом Тина, затушив окурок и потянувшись за следующей сигаретой, наконец, произнесла:
- Я ушла от Майкла.
- Совсем? – спросил Мэтью, ожидая этого её признания и поднося ей дешёвую пластмассовую зажигалку.
- Думаю, да, - Тина глубоко затянулась и с тяжёлым вздохом выпустила, округлив не накрашенные бледные губы, тонкую, ровную струю дыма.
- Вы поссорились? – предположил Мэтью, зная об их непростых взаимоотношениях и чувствуя, что Тина сейчас, после того, как она сама начала рассказывать, нуждается в его расспросах.
- Да, вернее, он просто перестал со мной разговаривать… Как всегда, - и она рассказала ему всё, включая историю с письмом, из-за чего, собственно, и произошла эта их ссора, ставшая последней каплей.
- Оставайся на сколько угодно, - выслушав её, проговорил Мэтью, накрыв своей широкой ладонью её всё ещё дрожавшие пальцы.
- Хорошо, спасибо, - «Почему я сразу не подумала о нём?» – с нежностью посмотрела Тина на него.
- Завтра мне на работу к девяти, - сообщил Мэтт, - я приготовлю что-нибудь, а ты спи, встанешь, когда захочешь. Надеюсь, тебе понравиться твоя спальня.
- Спасибо, Мэтт, - повторила Тина, поднялась с кресла, Мэтью тоже встал, и она обняла его, тот проводил её в спальню, сказал, что вернётся завтра часов в шесть, поцеловал её в щёку и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
В ту же минуту запиликал сотовый, лежащий в сумочке на стуле. На экране высветилось имя «Майк», Тина нажала кнопку «отбоя».
На следующее утро она проснулась в двенадцать, Мэтью оставил записку на кухне - «С добрым утром». Тина улыбнулась. Позавтракав, она вымыла голову и вспомнила о Джеке, тот, наверное, не только звонил ей, но и заходил не один раз.
- Куда ты пропала? – обеспокоено спросил он, - я звонил вчера вечером…
- Что ты узнал? – перешла к делу Тина.
- Это он, Тина, Майерс. Это опасно, ты понимаешь? Теперь я не спрашиваю – я приставляю к тебе охрану! Скажи только, где ты? Я пошлю человека. Майерс может устроить самоубийство у тебя на глазах… Или вообще убийство, он угрожает, злиться, он сбежал, его как бы забыли, а таким людям это не нравится, они должны быть в центре внимания, в центре скандала.
- Но ты же не веришь, что это он? – начала было Тина.
- Это его почерк. И, знаешь, он писал сам, не под давлением. Почерк, конечно, неспокойный, нервный, всё-таки, не стихи сочинял, но нервозность вызвана именно его душевным состоянием, а не дулом пистолета у виска. Маньяк Майерс или нет - уже не важно, важно то, что написано в этом чёртовом письме. Где ты? Скажи, наконец?
- У Мэтта.
- Что ты там делаешь? – удивился Джек.
- Долгая история, - она вздохнула, - пока я здесь живу.
- Понятно. Через полчаса к тебе подъедет Хэнк, невысокий, чёрные короткие кудрявый волосы, борода, усы. Он не зайдёт к тебе, не бойся, - добродушно усмехнулся Джек, - посидит в холле, будет везде ходить за тобой, привыкай, на приличном расстоянии, не под ручку, конечно, - Тина улыбнулась, - если ты поедешь куда-то на машине, он будет следовать за тобой на своей – у него – серебристая «ауди».
- Хорошо.
- И ещё скажи мне, где ты будешь отмечать Новый год? Именно этот вечер может быть по-настоящему опасным, Майерс попытается осуществить задуманное.
- Пока не знаю, сейчас всё слишком сложно.
- О’кей, этот вопрос мы уладим позже. Ты всё поняла про Хэнка?
- Да, - как-то неуверенно ответила Тина.
- Отлично, что-то у тебя с голосом.
- Всё нормально, - неестественно оживлённо возразила Тина.
- Ну, хорошо, не скучай, до встречи.
Через сорок минут Тина вышла из квартиры, чтобы взглянуть на своего охранника. Тот уже был на месте, сидел на кожаном диване в холле на том же двадцать восьмом этаже, читал книжку. Он и ухом не повёл, когда Тина прошла мимо, она тоже сделала вид, что не обратила на него внимания. Это было необходимо для того, чтобы маньяк, если он следит за Тиной, не догадался об охране; Тина рассказала о Хэнке только Мэтью.
Уже пять дней она жила у Мэтта, вставала в половине восьмого, готовила Мэтью завтрак, пила кофе, провожала Мэтта до лифта, мыла посуду и шла спать часов до одиннадцати, потом снова завтракала, убирала квартиру, ходила по магазинам, готовила обед, читала или смотрела какой-нибудь фильм, ни с кем, кроме Мэтью, не общалась, отключила мобильный и не подходила к телефону, затем, в шесть - половине седьмого, встречала его, они ужинали вместе, разговаривали о чём угодно и рано ложились спать. В субботу они ходили в кино, в воскресенье – в ресторан, два раза их встречали общие знакомые, но Тина не придавала этому никакого значения: во-первых, она решила, что подаст на развод с Майклом, во-вторых, многие знали об их старой, с университетских времён, когда он был преподавателем, а она студенткой, дружбе с Мэтью, ни о каких отношениях другого рода речи, по крайней мере, для Тины, быть не могло. Ей было тепло и уютно с ним, за неделю жизни с Майклом они уже успели бы поругаться три раза, но Мэтью не был столь обидчивым и требовательным, как Майк, напротив, он был добр, отзывчив и внимателен к ней, а Тине нравилось заниматься домашним хозяйством: готовить, ходить по магазинам за продуктами, убираться, встречать Мэтью с работы, она была счастлива с какой-то стороны, если не брать во внимание некоторые обстоятельства.
Во вторник следующей недели вечером позвонила Келли Льюис, трубку взял Мэтью, позвал Тину. Келли приглашала на дружескую вечеринку, устраиваемую завтра другом Дэвида Крисом Моудером, журналистом скандальной газеты, он был женат и имел ребёнка – мальчика двух лет. Тина не очень-то жаловала Криса, «жёлтая» пресса изменила его, он стал язвителен и чёрств к чувствам других, однако, обожал жену и сына.
- Хорошо, я подумаю, Келли, - ответила Тина.
- Ты совсем пропала, - жаловалась на неё Келли, - нехорошо так поступать с друзьями. Майкл…
- Что Майкл? – ухватилась за это имя Тина и пожалела, она не хотела о нём думать, - Нет, не говори. Кел, извини меня, мне сейчас не очень хорошо, завтра, в пять, я помню, передавай всем привет, если не приду.
Мэтт сказал, что Тине не мешало бы развеяться, увидеться с друзьями, и на следующий день она, накрасившись, уложив волосы и надев ажурные полупрозрачные чёрные брюки и серебристый шёлковый топ на тонких бретельках, отправилась на вечеринку; Мэтт остался дома.
Это вылетело у неё из головы, но Крис являлся другом не только Дэвида, но и её мужа, который тоже был там. Они встретились глазами, как только Тина переступила порог просторного зала в доме Моудеров. Их взгляды выражали одно и тоже – удивление, и они оба в этот момент поняли, с какой целью затевалась вечеринка. Друзья, знакомые набросились на Тину с весёлыми криками, играла музыка, шампанское, вино, виски лилось рекой, еда была вкусной, и Тине почти удалось забыть о присутствующем здесь Майкле, который даже не подошёл к ней, впрочем, так же, как и она к нему, хотя за прошедшую неделю он тщетно пытался отыскать её в этом огромном заснеженном городе, звонил на мобильный, и ему отвечал противный металлический женский голос «Абонент временно недоступен», звонил подругам Тины, и те говорили, что не имеют понятия, где его жена, и тоже её ищут, он звонил даже Джеку Хепберну, которого недолюбливал из-за его давнего знакомства с Тиной, и тот, наконец, ответил, что Тина у Пэрреса, но днём у Пэрреса к телефону никто не подходил, а вечером и рано утром Майкл даже не пытался звонить, потому что раз уж Тина не берёт трубку днём, то вечером не возьмёт тем более, и он сдался.
Тина выпила слишком много виски и выкурила слишком много тонких женских сигар с ментолом, но была все ещё в состоянии следить за происходящим. Она много танцевала, в том числе и с Крисом, которого не любила, поговорила с его женой, наверное, впервые так интересно для них обеих за всё время знакомства, Тина очень хотела посмотреть на маленького Чарли, но Джоан, так звали супругу Криса, сказала, что они отправили его к бабушке, так как мальчика может напугать такое количество пьяных, танцующих, дымящих сигаретами и подчас кричащих, заглушая музыку, взрослых. Тина держалась на расстоянии от Майкла, особенно в те моменты, когда чувствовала, что дистанция между ними может уменьшиться, она инстинктивно боялась этого сближения, того, что не сможет перед ним устоять и отбросит мысли о разводе, боялась наивных предположений, как всегда перед примирением, что всё будет по-новому, и их бесконечные ссоры по поводу и без повода останутся в прошлом.
На вечеринке была двоюродная сестра Тины – Джозефина, в девятнадцать лет вышедшая замуж за сорокашестилетнего мужчину, теперь ей – тридцать, ему - пятьдесят семь, она разлюбила его из-за его возраста, страсти к работе в собственной адвокатской конторе, откуда на неопределённое время ушла год назад Тина, из-за того, что он совершенно перестал уделять Джо внимание и у них не было детей, так как Роберт бесплоден, из-за того, что она всё чаще заглядывалась на Майкла Прескотта, когда, как и сейчас, Роберта не было рядом.
К одиннадцати часам гости постепенно, один за другим, начали расходиться, Тина, устав вполглаза следить за Майклом и Джо, пить виски и танцевать, позвонила Мэтью и попросила забрать её домой.
В четверг Мэтью задержался в университете, Тина сделала всю домашнюю работу, поужинала в одиночестве, посмотрела новости по телевизору, потом какую-то развлекательную программу и уснула лёжа на диване в гостиной. Утром она включила мобильный и решила снимать телефонную трубку, если кто-то позвонит, но в этот день все словно забыли номер Мэтью, а ей так хотелось с кем-нибудь поговорить, Тина даже позвонила Мэтту в университет, но тот был занят, потом перезвонил сам, предупредил, чтобы она не волновалась, что придёт поздно, а Тина всё надеялась, что долгожданный телефонный звонок раздастся, и Майкл на том конце провода попросит ее вернуться.
Ей снился Мэтью и почему-то Джо, они сидели на диване в их с Майклом гостиной и, широко раскрыв рты, оголив ровные белые зубы, злорадно смеялись над ней, показывая пальцами в её сторону. Пальцы были длинными, такими, что, вонзаясь острыми ногтями, доставали до живота Тины, она с ужасом смотрела на их трясущиеся от смеха тела и, скользя по ним взглядом, перевела его на себя, вскрикнув от неожиданности, она поняла, над чем смеётся эта парочка, Тина была голой. Когда она снова посмотрела на Мэтью и Джо, они перестали смеяться, и Тина удивилась, как они вообще могли это делать, потому что полуразложившиеся трупы с клочками волос на полуистлевших затылках и выступающими в разных местах из-под лопнувшей кожи жёлтыми, покрытыми какой-то слизью, костями, в принципе смеяться не могут. Тина истошно закричала, попыталась выбежать из страшной комнаты, но не нашла ни одной двери или хотя бы окна, оглянулась на мертвецов, но те, уже живые, продолжали хохотать, наполняя отвратительными звуками воздух. Мэтью тихо позвал «Тина, Тина, Тина!..» и протянул к ней длинные, несоразмерно большие, руки, она зажмурила глаза и проснулась.
- О, Боже! – вскрикнула Тина, увидев склонившегося над ней Мэтью, - мне приснился кошмар.
Она приподнялась на локте, и Мэтт обнял её. От него пахло спиртным и терпкими чужими женскими духами, ей стало неприятно, Тина не могла понять то ли оттого, что у Мэтта кто-то есть, то ли оттого, что он не сказал ей об этом, потому что не посчитал нужным или боялся, как это ни смешно, ревности с её стороны, то ли оттого, что она провела весь вечер одна, перед телевизором с ненавистной сигаретой в руке, и ей приснился кошмар, то ли оттого, что вдруг начала осознавать, что жизнь проходит мимо неё, Майкл не стремиться её вернуть, Мэтью проводит вечера с женщиной, пользующейся этими отвратительными духами, Джек женат, и у него есть любимая работа, а что есть у неё, Тины? Пустая мятая сигаретная пачка, тоска и припозднившийся Мэтью.
- Тина, пожалуйста, извини меня, - начал он заплетающимся голосом.
- За что? – не поняла она, понимая.
- Это так, мимолетное увлечение.., - Тина лежала, приподняв голову, он сел рядом на диван.
- Ты не обязан объяснять.
- Нет, мы живём вместе, ты готовишь, убираешься, стираешь, а я неблагодарный дурак.., - он потёр слипающиеся глаза, провёл рукой по волосам, потянулся к сигаретной пачке, но обнаружив, что там ничего, кроме высыпавшихся табачных крошек, нет, тяжело вздохнул и грустно посмотрел на Тину, - Ты не представляешь, что значишь для меня, естественно, не из-за всей этой готовки и уборки, - он помолчал, - я давно и, как мне казалось, безнадёжно в тебя влюблён.
Она не ожидала этого, она сама любила его, но как брата, милого, доброго, такого родного.
- Я не знала.
- Я понимаю, что, наверное, всё усложнил, но у меня нет к тебе никаких претензий, я просто сказал, что думаю, - он погладил её короткие волосы.
- Спасибо, - ей пришла в голову предательская мысль, что теперь придётся уехать, а куда – неизвестно.
- Пожалуйста, только не уезжай, - словно прочитал её мысли Мэтью, - всё останется по-прежнему, если хочешь, я не ставлю никаких условий, я даже могу помочь тебе с Майклом, поговорю с ним, устрою вам встречу…
- Не надо, - Тину почти весь день не покидала эта мысль о встрече с мужем, ей стало стыдно из-за того, что она не знает как поступить ни с Мэттом, ни с Майком, ни с собой в то время, как всё зависит как раз от неё, - Ты хочешь спать, иди ложись, - произнесла она, дотронувшись до его широкого запястья.
- Хорошо, тебе больше не приснятся кошмары, я могу оставить тебя одну?
- Да, - ответила Тина, подумав, что во сне, как и в мыслях, рождении и смерти – самых значительных событиях для человека – мы всегда одни.
На следующий день Тина встала позднее обычного, было уже без четверти двенадцать, Мэтью давно ушёл, и Тина подумала, что у него могло сложиться впечатление, что она избегает его. Накинув кружевной пеньюар, Тина вбежала на кухню в надежде найти там записку от Мэтта, но старый дубовый круглый стол был пуст; Тина сварила кофе, пожарила яичницу, закурила сигарету и вспомнила их с Мэтью вчерашний разговор, тот ничего не требовал, наоборот, он очень многое давал ей. Тина вымыла посуду и, как обычно, собралась немного прогуляться, пройтись по магазинам, переодевшись, она вышла из квартиры, молчаливый Хэнк, чуть подождав, отправился следом.
Неторопливо, неспешно, создавая предновогоднее, настроение, падал снег крупными белыми хлопьями, Тина включила дворники, она ехала на небольшой скорости по тихим, искрящимся на солнце, заснеженным улицам, склонённые друг к другу под тяжестью сверкающего инея ветви деревьев образовывали сказочные аллеи, раскрасневшиеся, разрумяненные на морозе горожане зябко кутались, приподнимая запорошённые мелкими, причудливой формы снежинками пушистые меховые воротники.
Взглянув в зеркало заднего вида, Тина увидела на расстоянии пятидесяти метров черную «ауди» своего телохранителя и улыбнулась, вспомнив одноимённый фильм с Уитни Хьюстон и Кевином Костнером. Проезжая мимо их с Майклом дома, Тина притормозила, не замечая катящуюся по щеке чёрную от туши слезу, с силой надавила на газ. У офиса Майкла его «бьюика» не было, и, выкурив одну сигарету, Тина развернула «фольксваген» и уехала.
Мэтью вернулся рано, в четыре, они вместе поужинали, разговаривая на отвлечённые темы, а Тине так хотелось рассказать кому-нибудь о своей сегодняшней прогулке. В девять Мэтту кто-то позвонил, и он, ничего не объясняя, уехал, Тина не дождалась его, уснула в два часа ночи.
В субботу у Мэтью были лекции, Тина, опять проспав до двенадцати, дотянувшись до телефонной трубки, лежащей на тумбочке, набрала номер Майкла, звук долгих протяжных гудков отдавался где-то в желудке, сердце билось так, что казалось, его стук слышен в соседней квартире. Майк взял трубку после третьего гудка, Тина, услышав его голос, не выдержав, отключила телефон и зашвырнула трубку в угол, едва не задев хрупкую, в стиле «модерн», стеклянную этажерку. Позавтракав и выкурив пять сигарет подряд, Тина отправилась к мужу, злясь на отсутствие у себя всякой силы воли и последовательности действий.
Припарковав машину на стоянке, Тина вбежала, боясь передумать, по расчищенным мраморным ступенькам в холл, поднялась на лифте, заставляя себя не продумывать слова, которые она скажет Майку, позвонила в дверь, долго не убирая палец с квадратной чёрной кнопки. Тине открыла Джо в белом махровом халате Майкла с распущенными влажными волосами.
- У тебя нет своего халата? – застывшими губами вымолвила Тина. Джо молчала, послышался недовольный голос Майкла, затем и он сам появился за спиной Джо, в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Он никак не ожидал увидеть свою жену здесь, на пороге их квартиры. Полотенце упало, Тина скользнула взглядом по телу Майкла, бывшему таким родным ещё три недели назад…
- Тина.., - начал Майкл, поспешно поднимая полотенце и стыдливо прикрываясь им, - Тина, мы должны поговорить, Тина, ты ведь ушла, я искал тебя, но ты ушла, живёшь с Мэтью…
Но она уже не слышала его слов, её мысли крутились только вокруг того, чтобы побыстрее приехал лифт и увёз её от человека, которого она, убеждая себя в этом, когда-то любила.
Мэтью она встретила на стоянке.
- Что случилось? – озабоченно спросил он, - Куда ты ездила?
- Так.., - Тина махнула рукой, - Ты рано вернулся, - заметила она.
- Как обычно, - он пожал плечами, - Ты всё-таки что-то скрываешь, - не отступался Мэтью; они медленно шли к подъезду, было три часа дня, вокруг оживлённо туда-сюда сновали люди, холодный северный ветер бесстыдно трепал волосы и сыпал мелкий колючий снег, который лез в нос и рот, прилипал к ресницам и таял.
- Ничего я не скрываю, - помотала она головой, - просто пока не хочу говорить – не могу, - у неё стоял ком в горле, становились ватными конечности, а в голове проносились сцены из их семейной жизни параллельно с сегодняшним эпизодом. Воспоминания были немыми, то есть звук, вероятно, и был, но его заглушал холодящий кровь смех Джо и Мэтта из недавнего кошмарного сна. Тина достала из маленькой чёрной кожаной сумочки пачку «Вога» с ментолом, из кармана короткого тёмно-синего пальто с пушистым меховым воротником - зажигалку, захваченную из дома, её теперешнего дома… Наверное, единственного дома на данный момент.
Тина молча курила, Мэтью стоял рядом, ждал, размышляя о том, где же она была сегодня, ничего, кроме имя «Майкл Прескотт», на ум не приходило.
- Прости, я ничего не приготовила, - сказала Тина, заглядывая в холодильник, - но у нас ещё осталось мясо «по-французски», можно разогреть и сделать салат.
- Хорошо, - кивнул Мэтт, подходя к ней, - как ты хочешь.
- Я ничего не хочу, - проговорила она трясущимися губами, едва сдерживая слёзы и утыкаясь Мэтью в грудь. Он осторожно и как-то несмело погладил её плечи, волосы и крепко обнял. Тина подняла голову, посмотрела ему в глаза.
- Я ездила к Майку. Я приехала, а у него была Джо, в его халате, который я подарила Майку. Как-то зашла после работы в магазин, увидела этот халат и подумала, что он очень ему пойдёт, и купила, просто так, без всякого повода, и ему действительно было хорошо в нём, - она затряслась ещё больше, беззвучно, полились слёзы, смывая тушь.
Мэтью ещё крепче прижал её к себе, поцеловал в макушку. Она отстранилась, снова закурила, открыла тонированные дверцы мини-бара, поискала глазами плоскую бутылку коньяка, нашла, взяла две хрустальные рюмки на толстых ножках.
- Не чокаясь, - хмуро усмехнувшись, произнесла Тина, поднимая полную до краёв рюмку.
Мэтью засуетился в поисках забытой закуски, в конце концов отломил горбушку ещё не начатого батона, протянул её Тине.
- Спасибо, - она немного успокоилась, но сердце продолжало стучать где-то в горле, - Ты ведь знаешь, как мы познакомились? – спросила она, когда Мэтт сел рядом на диван, подавая Тине сигарету и щёлкая зажигалкой, - спасибо, - повторила она, выпустив струю белого, совсем не пахнувшего табаком, дыма, Мэтью кивнул, отвечая, - Да, ты всё знаешь. И то, что я встречалась с Джеком два года… Я любила его, очень сильно, он был моим идеалом: и внешне, и внутренне – буквально во всём, я скучала по нему после часа разлуки, я видела его во сне каждую ночь, у меня почти не было моих фотографий – только его, я сходила с ума от ревности, если видела, что он разговаривает с какой-нибудь посторонней женщиной, я боялась показать его своим подругам, потому что думала, что его могут увести. Я любила его глаза, брови, уши, губы, улыбку, руки, ладони, запястья, пальцы, ногти, плечи, живот, ягодицы, ноги, волосы на ногах, пятки, ступни.., - Тина перевела дыхание, глубоко затянулась, Мэтт не отрывал от неё внимательного и даже какого-то жадного – жаждущего взгляда, - Он был единственным в мире, богом, кумиром, идолом и он знал об этом, - она потёрла глаза, - Чёрт, вся тушь, наверное, смазалась…
- Ничего, только чуть-чуть, - Мэтью бережно провёл пальцем под нижними ресницами сначала правого, потом левого глаза Тины.
- И вдруг он заявляет мне, что уходит, я представляла себе это и не могла представить, понимаешь? То есть я всегда знала, что мне не может так повезти, что когда-нибудь он всё равно уйдёт, но когда это действительно случилось, я не могла поверить, я думала, что это лишь мои домыслы, что этого не произойдёт. Потом Джек женился, где-то через два месяца, Боже, - она закрыла рот ладонью с зажатой сигаретой между пальцами, - ты всё это знаешь, зачем я рассказываю? – взглянув на него, Тина продолжала, - В этот же день по странному стечению обстоятельств я встретила Майкла, не знаю, повезло ли мне тогда снова, но Майкл был тем напоминанием о существовании других мужчин помимо Джека, которого мне не хватало, тем противоречием Джеку, которое мне было нужно, с другими чертами характера, глазами, руками, голосом, телом, привычками. Я подумала – почему бы и нет? Это были такие правильные со всех сторон отношения, которые, что не являлось ни для кого секретом, привели к браку, как и должны были привести. Я заучила мысль, что люблю своего мужа, потому что по всем статьям никак не могла его не любить, и чтобы окончательно поверить в это, очень часто говорила ему о своей любви. Я запретила себе думать о Джеке, так как мысли и воспоминания о нём никак не вписывались в мою семейную жизнь. Не знаю, почему мы с Майклом и Джек с Элизабет так и не завели детей.
- Можно задать тебе вопрос?
- Да.
- Зачем ты поехала к нему сегодня? Ты же хотела подать на развод…
- Я не смогла, но, - Тина задумалась, затушив сигарету, докуренную до фильтра, в пепельнице, - я, наверное, думала, что мы сможем придти к какому-нибудь соглашению, просто поговорить, решила в очередной раз проявить инициативу.., - и Тина зарыдала во весь голос, громко, протяжно, не стесняясь Мэтта, ей всегда было легко с ним.
Он привлёк её к себе, снова гладил волосы, плечи, спину, целовал лоб, пальцы… Тина, оторвав лицо от его груди, посмотрела на Мэтью красными от слёз, воспалёнными глазами, сжала в своих пальцах держащую их его ладонь.
- Ты правда меня любишь?
- Да, - почти беззвучно, одними губами ответил он, Тина обхватила его шею обеими руками и поцеловала, чувствуя, что всё время, проведённое у Мэтью, ждала именно этого момента.
* * *
Кружил мягкий белый снежок, покрывая дорожки в летнем парке, одинокие деревянные скамейки, скучающие без оставивших их на морозе хозяев машины на стоянке, карнизы домов, подъездные аллеи у небоскрёбов, перила лесенок, ведущих к дверям магазинов… Миниатюрная светловолосая девушка, зябко кутаясь в большой вязаный шарф, накинутый поверх дутой цвета мокрого асфальта куртки с меховой оторочкой, осторожно ступила ногой в высоком чёрном кожаном сапоге на толстой подошве на вымощенную брусчаткой дорожку около крыльца своего одноэтажного домика. Следом за ней из синего «БМВ» вышел невысокий темноволосый мужчина в чёрном коротком пальто.
- Может, ты останешься? – хитро улыбаясь, предложила девушка, держась за воротник его пальто.
- Нет, извини, Молли, - поправив прядь её волос, покачав головой, ответил мужчина, - ты же знаешь – жена…
- Позвони, скажи, что ты на работе или нужен Майку, придумай что-нибудь.
- У Сары очередной приступ ревности, Молли, я действительно хотел бы остаться, пожалуйста, не настаивай, он взял её ладони в свои.
- Хорошо, ты заедешь завтра?
- Конечно.
Он поцеловал её на прощанье, она подождала, пока его машина скроется за поворотом, и, порывшись в сумочке в поиске ключей, открыла входную дверь.
В маленькой прихожей было темно, Молли не успела нащупать выключатель, как кто-то невидимый быстрым, заученным движением зажал её рот рукой в кожаной перчатке, приставив к виску холодное дуло пистолета.
На следующее утро Дэвид Харлем, как обычно, заехал за Молли Стивенс, чтобы отвезти её на работу. Подойдя к двери с прикреплённым к ней забавным серебряным колокольчиком, он заметил, что она не заперта, а лишь плотно прикрыта, Дэвид осторожно толкнул дверь, и та со скрипом распахнулась. Он постоял немного в прихожей, прислушиваясь, потом позвал Молли, но в доме по-прежнему было тихо, как-то странно тихо, Дэвид прошёл в гостиную, в которой тут и там на диване и креслах были разбросаны вышитые Молли шёлковые подушки, гостиная была пуста, он выкрикнул имя Молли, потом ещё и ещё всё громче и громче, сердце забилось чаще, лицо побелело, Дэвид вбежал в спальню, там в петле из верёвки, примотанной к старинной позолоченной люстре, висело тело Молли. Дэвид почему-то отметил, что на ней та же голубая вязаная кофта и те же чёрные кожаные брюки, в которых она была вчера, когда они расстались. «Молли!..» – ему казалось, что он прошептал это родное имя, но даже на улице был слышен его истошный крик. В его голове проносились мысли, кто и зачем мог это сделать с его Молли, Дэвид никак не мог представить, чтобы она сама полезла в петлю. «Господи, она же просила меня остаться…» Впоследствии он не мог восстановить всех своих последующих действий, отдельные эпизоды яркими, режущими глаза и мозг, вспышками возникали у него в голове. Дэвид искал сначала нож, потом табуретку, не соображая, где кухня, в которой находились эти предметы, носился туда-сюда по дому, не понимая, что можно одновременно, взяв нож, нести табуретку… Потом он, перерезав верёвку, не глядя на перекошенное лицо Молли, осторожно положил её тело на кровать, бережно снял петлю, тело было холодным, но обжигало его руки, он, переворачивая стулья, открывая дверцы тумбочек, искал телефонную трубку, оказалось, что она лежит под кроватью на полу, набрал номер полиции и скорой, подумав, как же смешно и нелепо звонить в последнюю…
Он чётко помнил, как приехала сначала полицейская машина, затем карета скорой помощи. Среди копов Дэвид узнал Джека Хепберна, в доме начали суетиться судмедэксперты, посыпать всё порошком для снятия отпечатков пальцев, обследовать её тело…
- Что вы делаете? – закричал Дэвид, набросившись на поджарого пожилого эксперта, - Не надо её лапать!
- Джек, убери его, - устало проговорил тот, держа Дэвида за локоть, отодвигая его.
Джек и ещё один полицейский оттащили Дэвида в сторону, усадили на кресло в гостиной, начали задавать все эти глупые вопросы насчёт того, когда он приехал к Молли, зачем, всегда ли он отвозил её на работу по утрам, нашёл ли он её висящей в петле или её уже кто-то снял до него, а если это сделал сам Дэвид, то зачем, могла ли Молли повеситься по своей воли, не поругались ли они вчера перед расставанием, не было ли у неё врагов и так далее до бесконечности, пока у Дэвида не стал заплетаться язык.
- Джек, - позвал Хепберна тот пожилой медэксперт, Джек поднялся с дивана, они отошли в сторону, - на теле множество следов побоев, от которых она могла скончаться, стренгуляционная полоса на шее не свидетельствует о том, что как раз веревка задушила её, и потом стул слишком далеко отброшен…
- Да, я видел, Стив, - кивнул Джек, - там ещё табуретка где-то должна валяться, Это Харлем принес её, чтобы снять тело, стул тоже он мог отодвинуть.
- Что-то он мне не нравится, - псих какой-то, хотя в его состоянии это нормально, если он не играет, - пожал плечами Стив.
- Дэвид, мы должны тебя задержать, - с сожалением сообщил Джек, - на теле Молли обнаружены ссадины, синяки, кровоподтёки, её били, и один из ударов, а не удушение, оказался смертельным.
Харлем всеми силами сдерживался, чтобы не заплакать здесь, в кабинете Джека Хепберна, в главном полицейском участке.
- Я не убивал её, я любил Молли, - он уже, наверное, тысячи раз повторил эту фразу, - Вчера я уехал домой, отвёз её и уехал, а не остался, она была бы жива, если бы я остался.
- Кто может подтвердить, что вы вернулись домой, а главное – во сколько?
- Мои дети, моя жена.., - раньше то обстоятельство, что Сара узнает о его связи с Молли или какой-то другой женщиной, вселило бы в него ужас, мысль о предстоящем разбирательстве с женой заставляла Дэвида содрогаться, теперь Молли нет, и ему всё равно, перепалка с супругой даже отвлечёт его.
- Хорошо, - Джек что-то записал в толстом ежедневнике, - во сколько вы вчера вернулись домой?
- В девять, - устало ответил Дэвид, перед глазами не исчезала картина: Молли в кожаных брюках, люстра и верёвка, верёвка на шее, врезавшаяся в нежную кожу Молли.
- Дети уже спали в это время?
- Нет, Джесси открыла дверь, Лаура ела на кухне.
- А жена? Она встречала вас?
- Да, когда я прошёл в комнату, - ему бы сейчас под душ, потом завернуться в махровый халат, выпить кофе с коньяком, закурить трубку – он так любит курить трубку…
- Вы сами посмотрели на часы, чтобы узнать, во сколько вернулись домой? – Джек был дотошным, честно говоря, он не верил в то, что Харлем мог убить свою любовницу, да ещё таким странным способом: по всей вероятности, преступник хотел разыграть сцену самоубийства мисс Стивенс, но тогда ему нельзя было оставлять на её теле никаких следов, если же он поставил перед собой цель убить Молли, зачем он вздёрнул её на люстру? Убийца хотел ограбить свою жертву? Но вся мебель была в идеальном порядке, и даже куртка и шарф висели в шкафу в прихожей, возможно, Молли сама разделась, а убийца ворвался в дом позже или просто ждал, находясь в доме, пока Молли войдёт в спальню…
По словам Дэвида Харлема, он привёз Молли в начале девятого, домой приехал в девять, время убийства примерно половина девятого – девять, до квартиры Харлемов от дома Стивенс дорога занимает где-то сорок минут, невозможно в конце ноября по скользкому шоссе в сумерках добраться быстрее, чем за это время. Если предположить, что Дэвид привёз Молли раньше, то есть не в 20:10, а хотя бы без двадцати восемь и за что-то побил её - вот только у них совсем не было времени, чтобы до такой степени разругаться - потом уехал домой, а мисс Стивенс с горя полезла в петлю… Хепберну такой вариант развития событий казался нереальным, он не мог представить себе несчастную, избитую, доведённую до отчаяния женщину, которая в довершение всех страданий повесилась бы. Тем более что покойникам как-то трудно самим, да и с чьей-либо помощью, встать на табуретку, накинуть на шею верёвку… Эксперты утверждают, что Молли умерла от обширного внутреннего кровоизлияния, вызванного нанесёнными ей ударами, у Харлема просто не было физической возможности избивать свою любовницу до половины девятого – верхней границы установленного в ходе экспертизы момента смерти, даже в этом случае Дэвид, судя по заключению обследовавшего его психиатра и составленному им психологическому портрету подозреваемого, не стал бы подвешивать ещё не остывший труп к люстре, на что, кстати, требуется ещё какое-то время.
Непроизвольно напрашивался вывод, что убийца – человек неуравновешенный, естественно, жертва сопротивлялась, когда он пытался затянуть на её шее петлю, не выдержал, хорошенько избил её, точнее, убил, и довёл дело до конца – изобразил её самоубийство. Расчетливый и хладнокровный преступник так не поступает, значит, у этого типа не всё в порядке с головой, есть смысл обойти все имеющиеся в городе психиатрические клиники и диспансеры.
- Нет, - помотал головой Дэвид, - Сара, как только увидела меня, закатила скандал по поводу того, что уже девять, где я шлялся, если заканчиваю работать в семь.
- То есть, когда вы вошли в квартиру, девяти ещё не было? – уточнил Джек.
- Ну, возможно, было без пяти, не знаю, - он знал, что всё это муторное выяснение подробностей ему на руку, что элементарный подсчёт времени доказывает его невиновность, но это ведь и так очевидно – как он мог убить Молли, все эти вопросы лишь унижают его любовь к ней, высмеивают её, ставят под сомнение…
- Вы уверены, что ваша супруга, несмотря на то, что вы были с мисс Стивенс в близких отношениях, - «Боже, как он невыносимо корректен!..» - зло подумал Дэвид, - подтвердит ваши слова, мистер Харлем?
- Не знаю, - он пожал плечами, - мои дочки могут подтвердить…
- Старшей, Джесси, если не ошибаюсь, десять, младшей, Лауре, семь?
Дэвид кивнул.
- Они могут по часам определить, который час?
- Да, конечно, обе. Мне открыла Джесси, мы вместе зашли в комнату, она, - он по-доброму усмехнулся, - очень ко мне привязана, не отходит дома ни на шаг, Джесси, разумеется, слышала, как Сара сказала, что уже девять.
- Вы ссоритесь при детях? – поинтересовался Хепберн.
- Да, но это вас не касается, - огрызнулся Дэвид.
- Нет, мистер Харлем, ваша жена или вы могли увести девочку в другую комнату, а уж потом выяснять отношения, так что Джесси могла не услышать то, что мама тоже посмотрела на часы.
- Мы ругаемся при детях. К своему стыду.
- Тогда я звоню вашей жене, - сказал Джек, поднимая телефонную трубку.
Сара отказалась подтвердить слова мужа, сначала она вопила по телефону, что никуда не поедет, потом, одумавшись, соизволила согласиться, испугавшись угрозы Джека о повестке к судебному следователю и статье за отказ о даче свидетельских показаний.
- Я не знаю, во сколько он вчера приехал от этой шлюхи, мне всё равно, я не слежу за временем. Сажайте его, если хотите, мне так надоела его наглая рожа, - от неё пахло перегаром, макияж был наложен неаккуратно, очевидно, она усердно пыталась замазать круги под глазами и скрыть нездоровую красноту и опухлость щёк, появляющуюся после длительных возлияний, но получилось слишком вульгарно и бросалось в глаза, блестящая золотистая кофта, дутая чёрная длинная юбка даже не говорили - кричали о плохом вкусе хозяйки.
Джесси, приехавшая вместе с мамой, как-то невнятно проговорила о девяти часах, но она была несовершеннолетней, и её слова не могли быть внесены в протокол.
Дэвид Харлем просидел в одиночной камере предварительного задержания двое суток, на третьи в участок явилась Сара с сообщением о том, что вспомнила тот роковой вечер, когда её муж действительно вернулся домой в девять, даже раньше. Его отпустили, получив подписку о невыезде, дома он принял горячую с ароматной пеной ванную, поужинал, выпил рюмку коньяка, выкурил трубку, сидя в своём любимом глубоком мягком кресле. Он думал о Молли, о её смерти, о том, кому она была нужна, и его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, скулы нервно двигались. С женой он не разговаривал, уж лучше бы она вообще не давала никаких показаний, а просто устроилась на работу – мужа та рассматривала только как единственного источника денег в семье, не более.
…Молли Стивенс быстрой походкой шла в банк, находящийся через два дома от офиса. Поверх элегантного кремового костюма накинута дутая цвета мокрого асфальта куртка с меховой оторочкой, мокрая химия на коротких, чуть выше плеч, крашеных белых волосах, развевающихся на ветру,. Стук высоких каблуков лакированных чёрных сапожек по брусчатке.
Молли торопилась, во-первых, она боялась, что кто-нибудь, слава Богу, хозяйка сегодня ушла раньше обычного, обнаружит её долгое отсутствие на рабочем месте, и, что камера хранения уже закрыта, во-вторых, она сомневалась, что вся эта надуманная, как ей казалось, авантюра и яйца выеденного не стоит, однако, любопытство взяло верх. В маленькой, сделанной из крокодиловой кожи, дорогой сумочке лежала пустая записная книжка с набором цифр на одной из последних страниц. Час назад Молли по просьбе хозяйки, Дайан Стэнфорд, наводила порядок в документах и на её столе. Молли действительно была чересчур любопытна, тем более, что, насмотревшись многочисленных детективов, она вознамерилась найти какой-нибудь компромат на миссис Стэнфорд, и её стремления не были уж столь смешны и безнадёжны, так как из разговоров со своей ныне покойной подругой – любовницей пропавшего два года назад мистера Стэнфорда – Молли поняла, что супруги или один из них проворачивали какие-то тёмные дела. В нижнем ящике стеклянного книжного шкафа, где хранились разные канцелярские принадлежности, она обнаружила ту роковую записную книжку. Полистала, увидела фамилию «Пэррес», написанное рукой хозяйки, и несколько цифр. «Телефон?» – подумала Молли, Мэтью Пэррес – так звали любовника Дайан, кажется, бывшего, конечно, она не знала его телефона, проверила по компьютерным данным, у того был совершенно другой телефонный номер, ввела в базу данных набор таинственных цифр, но ничего не получилось – такого телефона не существовало – и не только в этом городе.
Перебирая различные варианты значения записи в книжке, Молли предположила, что это код сейфа – хозяйка страдала редкой забывчивостью, не могла запомнить даже номер собственного мобильного телефона.
Войдя в камеру хранения, которая оказалась открытой, Молли вспомнила, что коды банковских сейфов имеют пятизначную комбинацию цифр, в книжке миссис Стэнфорд было написано шесть цифр. Молли поинтересовалась у клерка, прикинувшись девочкой на побегушках, перепутавшую всё на свете, которую шеф послал за документами, нет ли в камере хранения отдельной секции с шестизначными кодами, получив отрицательный ответ, Молли, продолжая ломать голову, вернулась в офис.
Работы практически не было, нужно было сделать несколько таблиц и оформить кое-какие бланки, чтобы завтра хозяйка поставила свою подпись. Оставался всего час до окончания рабочего дня. Молли вышла из-за стола, налила себе чашку растворимого кофе, выпила со сладкой мягкой булочкой. В кабинете Дайан был сейф, но там совсем другая система открытия, может, у хозяйки есть ещё один сейф – тайник, как в детективах, но необязательно, что он должен находиться в офисе, а, например, не дома у миссис Стэнфорд. С чего Молли вообще взяла, что эти цифры – код от сейфа? Вымыв чашку и стряхнув со стола крошки, Молли, достав из сумочки вторую связку ключей от кабинета хозяйки, открыла дверь и вошла внутрь. После получаса безуспешных поисков Молли, бросив это бесполезное занятие, закончила работу по составлению документации, позвонила Дэвиду на сотовый телефон, и через двадцать пять минут они встретились у входа в офис, где она работала. Они поехали в дорогой ресторан, потом посидели в тихом уютном баре, поиграли в бильярд, потягивая текилу, в двенадцатом часу ночи Молли и Дэвид были у неё дома, Дэвид остался, позвонив жене, сказав, что нужен Майклу. За весь вечер Молли так и не решилась поговорить со своим любовником об этой безумной затее – процентов на восемьдесят Молли была уверена, что Дэвид не одобрит её замысла.
Следующий день – субботу – Молли провела в одиночестве за исключением утра, когда её разбудил заведённый Дэвидом на половину девятого будильник, потому что тому непременно нужно было быть дома не позднее десяти, чтобы избежать очередного скандала с этой истеричкой Сарой. В принципе, Молли не жаловалась, их отношения с Дэвидом были замечательными с самого начала, она знала, что он женат на алкоголичке, но разводиться не собирается из-за детей, и всё же, как это обычно случается, в выходные её любовник проводит время с семьёй, а не с ней, ведь именно в выходные придумать благовидный предлог для жены труднее всего. И, конечно, Дэвид должен уделять время дочкам – у него были чудесные дочки, Молли однажды видела их в парке, Дэвид гулял с ними, те задорно смеялись, играли в догонялки, визжа от радости, Молли знала, примерно в какое время они приходили в городской парк, не понимая зачем, тоже пришла туда, держась на безопасном расстоянии от счастливого семейства, не выдержала, втайне завидуя, развернулась и ушла, Дэвид так и не узнал об этом. Придя домой, Молли честно себе призналась, что хочет семью, детей, несколько или хотя бы одного ребёнка, её далеко не так, как она уверяла Дэвида, устраивало это его вечное отсутствие, когда он необходим, когда она сходит с ума от одиночества и скуки. У Молли не было родственников в этом городе, в семнадцать лет она переехала сюда из маленького провинциального городка, чтобы поступить в университет, сначала жила в общежитии, потому что у её семьи не было денег, которыми можно заплатить за квартиру или хотя бы комнату, потом вышла замуж за однокурсника, прожила с ним год и, перестав мириться с, как оказалось, дурным характером мужа, ушла от него, получив в результате развода деньги, которых хватило на домик, где она жила по сей день.
У Молли было много знакомых, но из близких друзей - только Хилари, убитая каким-то маньяком около года назад, и Тина Прескотт, ей Молли, конечно, могла бы рассказать о найденной записной книжке в кабинете Дайан, если бы не одно маленькая деталь – Дайан Стэнфорд являлась матерью Тины, у них хоть и не слишком ладились отношения, всё же Молли не хотела рисковать. Вечером в субботу, моя посуду, Молли подумала, что цифры вполне могут и не быть кодом какого-то призрачного сейфа, а представлять собой слово, зашифрованное этими цифрами, каждая цифра – порядковый номер буквы в алфавите. Загоревшись этой идеей, Молли, оставив последнюю тарелку недомытой, ринулась в комнату к письменному столу, схвати ручку, бумагу, написала алфавит, пронумеровав буквы по счёту, цифры из записной книжки миссис Стэнфорд она помнила наизусть, соотнеся их с номерами букв в алфавите, Молли получила странное слово «РЕЛЙАТ». «Опять ошиблась…» – от досады простонала она, смяла несчастный листок и швырнула его в мусорницу для бумаг. У неё опустились руки, она рано легла спать, что скорее наступил завтрашний день, засыпая, усмехнувшись про себя, что «завтра» на самом деле никогда не наступает, всегда есть лишь «сегодня», даже «вчера» – умершее «сегодня», ушедшее вслед за укатившемся солнцем.
В воскресенье Молли на полтора часа встретилась с Дэвидом в супермаркете, когда тот делал покупки. Они, катя перед собой тележки, почти всё время молчали, Молли вся ушла в мысли о своей несчастной доле, Дэвид, почувствовав её настроение, старался не напоминать о себе, а ему так хотелось поведать ей о новой ссоре с благоверной, о том ушате гадостей, что та обрушила на него. Молли же, в свою очередь, ждала от него хоть каких-нибудь слов, она бы всё отдала за то, чтобы он сейчас бросил эту дурацкую тележку и увел её, Молли, куда-нибудь, где они были бы одни, свободные от забот, сожалений, угрызений совести… Но так и не угадав желания друг друга, они, расплатившись с кассиршей, сели в синий «БМВ» Дэвида и, продолжая хранить невыносимое для обоих, но необходимое другому, как каждый из них думал, молчание, ехали до дома Молли, где Дэвид помог той выгрузить сумки с продуктами, и сухо попрощавшись, злясь на свою надуманную корректность, отправился домой.
Разобрав продовольственные сумки, Молли приготовила обед, поела, немного подремала на диване перед телевизором… Проснувшись, Молли вспомнила, что в ванной - груды грязного белья, и поспешила отвлечь себя хоть этой работой, поскорее бы понедельник – никаких глупых пессимистических мыслей, затуманивающих мозг. Программируя стиральную машину на предварительную стирку, Молли вернулась к размышлениям о цифрах в записной книжке хозяйки. Какое бесполезное занятие… Запустив машину, Молли прошла в комнату, лихорадочно вспоминая, не выбрасывала ли она вчера бумаги из мусорницы, иначе всё придётся делать заново, но весь мусор был на месте. Молли улыбнулась, перевернула корзину, вытряхивая скомканные бумажные листы, нашла нужный, развернула. «РЕЛЙАТ», если прочитать справа налево, получится «ТАЙЛЕР». Это не банальное совпадение, миссис Стэнфорд по всей видимости действительно зашифровала это слово. Слово, которое может означать название магазина, фирмы, марку обуви или одежды, сигарет или алкогольной продукции. Но в первую очередь напрашивалось предположение, что это просто чья-то фамилия, не случайно ведь рядом значилось: «Пэррес». Запрыгав на месте от такой находки, Молли села за компьютер, запросив базу данных всех сотрудников компании Стэнфорд. Среди них было несколько человек с фамилией Тайлер, не представляющих особо, по её мнению, никакого интереса. Закрыв базу данных, Молли открыла телефонный справочник, введя фамилию «Тайлер», оказалось, что в городе несколько сотен семей, носящих такую фамилию, и, соответственно, несколько сотен телефонов, по которым нужно позвонить… Молли откинулась назад на вертящемся офисном стуле. «Вряд ли миссис Стэнфорд нужна вся эта головная боль. Ответ должен лежать на поверхности… Осталось только найти эту поверхность», - задумчиво медленно проговорила Молли свои мысли вслух. Её отвлёк шум, доносившийся из ванной, Молли, спохватившись, вскочила, выругавшись, и пулей бросилась в ванную, она, как всегда, забыла перекинуть шланг от стиральной машины в ванну, и теперь по полу разливалась мутная мыльная вода. «Вот чёрт!» Она кинула трясущийся, выплевывающий воду, шланг в ванну, взяла ведро, тряпку и с тяжёлым вздохом принялась убирать воду.
Ночью Молли проснулась от собственного крика и как она ни пыталась вспомнить, что же ей приснилось, не могла, села на кровати, прижав колени к груди и обхватив их руками. Ей пришла в голову страшная мысль, что вся эта затея кончится плохо, что лучше остановиться, перестать гадать и пытаться найти в компьютере ответ. Но она привыкла доводить начатое до логического завершения, Молли было любопытно, как никогда в жизни. Встав с постели, она включила на кухне электрический чайник, достала из шкафчика на стене коробку с чайными пакетиками, чашку, сахарницу. Выпив две чашки, Молли снова легла, было около четырёх, спать оставалось часа три с половиной, но она всё думала и думала лежа с открытыми глазами, наконец, когда прозвенел будильник, её осенила догадка, что ответ кроется в собственной базе данных миссис Стэнфорд, и завтра она эта постарается проверить.
Рано утром в понедельник позвонил Дэвид, говорил каким-то странным глухим голосом, кажется, извинялся за что-то, но Молли почти не слушала его – мысленно она уже открывала базу данных хозяйки. Положив трубку, Молли постаралась прокрутить в голове весь этот пропущенный мимо ушей последний – она не могла и предположить, что последний в жизни – телефонный разговор с Дэвидом, и ей отчего-то стало стыдно перед ним. Новое, какое-то дурацкое чувство…
Молли доела яичницу, выпила апельсиновый сок, убрала посуду в раковину, оделась: любимые чёрные кожаные брюки и тёплая, такая уютная голубая вязаная кофта, слегка побрызгалась подаренной Дэвидом дорогой туалетной водой со свежим огуречным запахом и, как обычно, уселась в кресло, ожидая автомобильного сигнала – знака того, что приехал Дэвид, чтобы отвезти её на работу. Прошло пять минут, Молли отложила глянцевый журнал, который листала только с целью занять руки, посмотрела на наручные часы и вдруг вспомнила, что Дэвид звонил, как раз чтобы сказать, что не заедет за ней сегодня домой, а заберёт после работы. «Как можно быть такой несобранной!» – выругалась Молли, встала с кресла, быстро оделась, проверила, везде ли выключен свет, схватила сумочку и выбежала из дома.
Хозяйка, как назло, точно приклеилась к своему креслу и пока ни разу за всё начало рабочего дня не вышла из кабинета. Молли не могла спокойно сидеть на стуле, вся изъёрзалась, то и дело подбегала к двери Дайан, даже один раз зашла к ней без её просьбы с каким-то глупым вопросом… Прошёл ещё час, и миссис Стэнфорд сама позвала Молли, у той завис компьютер, хозяйка ужасно боялась любой маломальской поломки техники; Молли не могла удержать рвавшуюся на лицо улыбку, но хозяйка была слишком перепугана, чтобы это заметить.
Нажав три заветные клавиши, Молли за девять секунд «отремонтировала» компьютер, вошла в личную базу данных хозяйки – как секретарше Молли был известен пароль – немного покопавшись в ней, отыскала нужную фамилию, подвела курсор к экранной клавише «Открыть», щёлкнула «мышкой», появилась табличка «Введите пароль»; пароль Молли помнила наизусть, точнее, была уверена, что то, что она помнила наизусть, и есть пароль.
Она достаточно хорошо знала и видела лицо человека, фотографии которого оказались в найденном файле, чтобы в первую же секунду узнать его. Молли стало страшно, её предчувствия её не обманули – миссис Стэнфорд хранила этот секрет неслучайно, здесь творилось что-то непонятное и, по всей видимости, противозаконное, подтверждавшее годичной давности предположения её подруги – Тины Прескотт. Молли поспешно закрыла все файлы, отбросив мысль о распечатке разоблачающих этого когда-то такого милого человека фотографий и статей, сделала так, чтобы Дайан не узнала, куда заглядывала её чрезмерно любопытная секретарша, и спокойно, вышла из кабинета сообщить хозяйке об устранении неполадок, пытаясь унять в голосе настойчивые дрожащие нотки.
Следующие полчаса Молли старательно изображала непомерную занятость на рабочем месте в то время, как в её голове происходило нечто невообразимое, картинка перед глазами разделилась на две половинки, в одной человек с фотографий был прежним, каким давно знала его Молли, каким знали его все, в другой – его нечёткое расплывчатое изображение сливалось с лицами других людей, и на этих лицах был ужас, на некоторых из них - замерший навсегда, застывший безголосый крик о помощи, которой они уже не дождутся.
Жалко, что она не курит, а то нечем занять руки, Молли кипятила уже третий чайник за последний час, нужно было чем-то отвлечь себя и успокоить, из горячительных напитков имелись лишь кофе и чай. Посетителей было мало, не с кем поговорить, Молли подумала, что хоть Тина и дочь миссис Стэнфорд, она должна быть в курсе всего этого. «А что если она всегда была в курсе?» – просверлил мозг навязчивый червячок, - «Нет, это.., - она тряхнула завитыми в тонкие спиральки короткими белыми волосами, - это не так, Тина бы с ним не общалась…»
Поразмышляв ещё пару секунд, Тина решила звонить. У Майкла и Тины никто не отвечал, кроме автоответчика, сначала Молли положила трубку, подумав, что такие вещи по телефону не обсуждаются, тем более с помощью автоответчика, пообещала себе зайти к Тине завтра или даже сегодня, или хотя бы перезвонить ей попозже, но упрямо нажала кнопку повтора номера и оставила сообщение после неестественного металлического голоса Майкла, записанного на плёнке.
В начале восьмого Молли в окно увидела подъехавший к самому входу в офис синий «БМВ» Дэвида, взглянула на часы, спросила у хозяйки, можно ли ей уходить, получив положительный ответ, она собралась за две минуты, накинула куртку, наспех обмотала вокруг шеи болотного цвета толстый, ручной вязки, шарф и выбежала на улицу.
Дэвид был очень внимателен, всё время пытался прикоснуться к Молли, взять за руку, погладить по щеке – заглаживал вину? «Какую?» – с горечью усмехнулась Молли, осознавая, что как раз она чувствует его вину, но знает, что на самом деле вины никакой нет.
Они заехали в кафе, дорогое и, по мнению Молли, «слишком чопорное», Дэвид всегда смеялся над этим её определением, хотя та звала его просто к себе домой, заявляя, что приготовленный ею ужин и сваренный кофе со сливками ничуть не хуже и намного дешевле, но Дэвид был расточителен и к тому же в тот день считал себя виноватым, он знал, что несмотря на все её отговорки и заверения с пеной у рта, Молли будет приятно посидеть за отдельным столиком с зажженной фигурной свечой, потягивая обжигающий коньяк из тонкостенных хрустальных стопочек, слушая джаз и фокстрот, ожидая, когда услужливые официанты принесут заказ.
Через час они уже были у дома Молли, Дэвид даже не зашёл, чтобы выпить чаю, ему нужно было срочно ехать домой, потому что у жены вчера вечером снова случился срыв, так как она точно помнила, что в дальнем углу опустевшего благодаря стараниям обеих супругов бара – Сара выпивала содержимое прозрачных бутылок, Дэвид их содержимое выливал, заменял водой, компотом, прятал бутылки, дарил кому-нибудь или просто выбрасывал – хранилась запечатанная, выполненная из нержавеющего сплава металлов с инкрустированными сапфирами, фляга с дорогим бренди, но не оказалась в нужное время. Дэвид-то помнил, но не стал доказывать, что бренди было выпито ею ещё полгода назад в компании её же подружек-алкоголичек, а старинная, доставшаяся Саре в подарок от дедушки, фляга продана за бесценок одной из ещё не совсем спившихся подружек, и на полученные деньги куплена очередная бутылка дешёвого виски, более других спиртных напитков обожаемого Сарой. Она же кричала, что Дэвид стянул флягу для своей любовницы и так далее. Всё закончилось тем, что утомлённая ссорой супруга уснула, вылакав остатки водки, найденной в холодильнике, а Дэвид, выкурив полпачки лёгких сигарет «Собрание» так и не смог заставить себя уснуть без снотворного, в последнее время это его пристрастие расстраивало Дэвида, он даже проводил какие-то параллели своей зависимости с зависимостью жены, отчего с ещё большим рвением пытался заснуть самостоятельно, ничего не получалось, и Дэвид, сокрушаясь над отсутствием у себя силы воли, глотал две спасительные таблетки и спокойно засыпал.
Нежно попрощавшись, Дэвид сел в машину и уехал в ожидании продолжения вчерашнего скандала, Молли, подождав, пока его машина скроется за поворотом, порывшись в сумочке в поиске ключей, открыла входную дверь.
В маленькой прихожей было темно, Молли не успела нащупать выключатель, как кто-то невидимым быстрым, заученным движением зажал ей рот рукой в кожаной перчатке, приставив к виску холодное дуло пистолета...
* * *
Сара хранила какое-то подозрительное, даже раздражающее молчание с момента его возвращения из камеры. Джесси ушла в гости к подружке, кажется, с ночевой, у Дэвида были непроверенные сведения, так как никто не потрудился сообщить ему проверенные, малышка Лаура гостила у бабушки, матери Сары уже третий день, видимо, Сара решила не травмировать дочь долгим отсутствием папы, хотя скорее всего, она просто сплавила её к родителям во избежании лишних хлопот, ведь с самого рождения детьми занимался Дэвид, Сара обнаружила сильнодействующее снотворное, которое в последнее время почти каждый день принимал муж, выпила сразу три таблетки и провалилась в глубокий околообморочный сон, дабы только не видеть своего благоверного.
Дэвида не покидал въевшийся, казалось, глубоко в кожу, в поры запах тюрьмы, железных прутьев решётки «обезьянника», жёсткой койки одиночной камеры, он вставал под душ раза четыре, лежал в ванне с пеной… Нет, он совсем не был эдаким маньяком, помешанном на повсеместной чистоте, просто специфический тюремный запах пробуждал в нем воспоминания о событиях понедельника, перед лицом всплывала та же картина, где на верёвке, примотанной к люстре, которую ещё несколько недель назад они с Молли чистили, тёрли до блеска губками со специальным моющим средством, чуть не разбили пару хрустальных «висюлек», было подвешено затвердевшее тело Молли, с высунутым языком и этой страшной, сине-красной полосой, избороздившей её шею, Дэвид не мог вспомнить её название.
Он сидел в своем любимом удобном мягком кресле с чашкой вкусно пахнувшего кофе в одной руке и бутербродом с ветчиной и листом зелёного салата – в другой. В квартире царила тишина, мрачная и какая-то враждебная, словно она затевала что-то нехорошее, однако, Дэвид не пытался её нарушить, не включал телевизор, радио, магнитофон, никому не звонил, сегодня нужно было бы хоронить Молли, но её тело находилось в морге на судмедэкспертизе, и похороны перенесли на завтра. Дэвид не представлял, что будет завтра, он вообще ещё с понедельника считал себя умершим вместе с Молли, правильно говорят, что только после смерти человека осознаёшь, насколько любил его при жизни.
Гробовую тишину прорвал оглушительный рёв телефонного звонка. Звонила тёща, просила забрать Лауру, ей, очевидно, уже сообщили об освобождении зятя, и так как Рэйчел, мать Сары, также «обожала» детей, как и её дочь, поспешила отправить успевшую надоесть за три дня внучку отцу. Дэвид, обрадовавшись возможности провести с младшей дочкой какое-то время, допив кофе с остатками бутерброда, переоделся и, на всякий случай написав записку, выбежал из квартиры и уехал. Ему показалось, что Лаура выросла за то время, что он её не видел, и, зная, что этого не может быть, улыбнулся своей милой наивности.
- Папа, поедем куда-нибудь! – попросила белокурая Лаура, протягивая к нему ручки в забавных пушистых варежках.
- Хорошо, как скажешь, - ему самому ужасно не хотелось возвращаться домой, - можем заехать за Джесси, наверное, она уже насиделась в гостях, и отправиться есть мороженое или в кино, где показывают мультфильмы, - Дэвид взял её на руки и закружил, кажется, он и через двадцать лет вот так же будет кружить свою дочурку…
- Ладно, - кивнула Лаура, поцеловав папу в раскрасневшуюся на морозе щёку, - а можно и мороженое, и в кино – всё сразу!..
Постоянно отгоняя от себя настойчивые мысли о Молли, лезущие в голову при виде чьей-нибудь голубой кофточки или свитера в кино, мелодичного звона хрустальных вазочек, в которых подавали разноцветные шарики посыпанного орехами или кокосовой стружкой мороженого в кафе, Дэвид провёл вечер с дочками. Те веселились, смеялись, наслаждались мороженым и мультфильмами. Джесси вспомнила, что несколько раз звонил Майкл Прескотт, Дэвид ответил, что обязательно перезвонит ему, и, как только они вернулись домой, Дэвид набрал его номер. Трубку сняла Джо, Дэвиду было некогда удивляться, Майкл сначала посочувствовал Дэвиду, потом порадовался его выходу из камеры, сказал, что уже готовил залог, но Дэвида отпустили под подписку о невыезде.
- Мне нужно тебе кое о чём рассказать, - понизив голос, проговорил Майкл, - Ты можешь ко мне сейчас приехать – это не телефонный разговор.
«Столько дел сразу свалилось», - устало подумал Дэвид.
- Да, жди через полчаса, - ответил он Майклу.
Дэвиду открыл Майкл, тот приехал даже раньше, всего за двадцать минут, на улице свирепствовала метель, короткое чёрное пальто Дэвида за несколько минут дороги от машины до подъезда занесло снегом. Майкл встретил его в махровом банном халате с хмурой, блуждающей на губах то ли улыбкой, то ли усмешкой, молча, кивнул, махнул рукой в сторону своего кабинета. Проходя мимо открытой двери в гостиную, Дэвид заметил сидящую на диване с журналом в руках Джо в накинутой на голое тело несоразмерно большой рубашке, очевидно, Майкла. Дэвид представил Тину, та всегда нравилась ему, и пожалел даже не её, а скорее их отношения с Майклом, их семью, Джо не могла заменить Тину, по крайней мере, по мнению Дэвида.
- Заходи, - наконец, проронил слово Майкл, открывая дверь в кабинет.
Кабинет был маленький, Дэвиду он нравился больше, чем все остальные комнаты у Прескоттов.
Чёрный кожаный диван, два глубоких, под стать ему, кресла, сделанный под старину книжный шкаф с тонированными стёклами, добротный тяжёлый письменный стол с компьютером, радиотелефоном, стопкой бумаг и набором письменных принадлежностей. Низкий деревянный столик с инкрустацией малахита, маленький круглый столик-пепельница на высокой витой ножке, два занимающих практически всю стену полукруглых окна, занавешенные плотными лиловыми шторами со множеством складок, у двери висели две картины – репродукции шедевров мировой живописи, рядом, на резной деревянной этажерке, выполненной в одном стиле с остальной мебелью, лежали журналы, телефонные книги, справочники и с десяток фотографий Тины и Майкла в горизонтальных и вертикальных рамочках. Майк их переворачивает или просто не обращает внимания? Тогда почему не выбросил? И как он может приводить сюда Джо? Интересно, что они делали на этом диване?.. Дэвид испытал неприятное и непривычное чувство омерзения по отношению к своему другу и от досады даже незаметно передёрнул плечами. С правой стороны от этажерки стоял мини-бар с мраморной столешницей и запотевшим маленьким зеркалом с закруглёнными краями. Майкл кинул в два низких стакана по несколько кусочков льда из специального ведёрка, налил дорогого виски из красивого графина, слегка побултыхал лёд и подал один стакан Дэвиду.
- В память о покинувшей нас Молли, - отнюдь не нарочито с прискорбием произнёс Майкл.
Дэвид кивнул и залпом выпил всё содержимое стакана.
Они уселись в кресла, закурили, Майкл налил ещё виски.
- Молли когда-нибудь говорила тебе о скрытой камере в её доме? - сделав глубокую затяжку, спросил Майкл, отметив, что одним лишь произнесением этого имени ранит друга.
- Да, - как-то вяло отреагировал Дэвид, сейчас, когда Молли мертва, зачем выяснять какие-то ненужные подробности, он, конечно, хотел, чтобы убийцу нашли и наказали, но всё это не вернёт его Молли, странная, сковывающая всё тело, апатия навалилась на Дэвида, мешая двигаться, думать, из памяти никак не желала стираться та холодящая кровь картина, которая предстала перед его глазами ранним утром понедельника, картина, которую он никогда не забудет, потому что не сможет забыть, - Молли, - как трудно теперь выговаривать её имя, - что-то упоминала, но очень давно, эта камера, кажется, осталась ещё от старых хозяев, их дом однажды ограбили, - рассказывая это, Дэвид видел лицо Молли, ему вспомнился день, когда она говорила ему о камере, как она говорила - всё до мельчайших подробностей. – Но Молли собиралась тогда её убрать: продать или вернуть хозяевам – не знаю.., - Майкл откуда-то знал и вспомнил о камере, в принципе, это была неплохая идея, если камера всё ещё в доме, и почему он сам не сообразил… Видимо, под влиянием ситуации, Майкл же, узнав об убийстве, сумел обдумать, как нужно действовать дальше, хладнокровно, припомнив детали – Молли не была его любовницей.
- Возможно, камера и сейчас в доме, - предположил Майкл, - Ты ведь знаешь Джека Хепберна?
- Мы познакомились три дня назад, - усмехнувшись, ответил Дэвид, - но откуда тебе известно о камере?
- Молли говорила Тине, а та, соответственно, мне о том, что у Молли была скрытая камера в доме, нам повезёт, если она окажется в спальне.
- Не уверен, - покачал головой Дэвид, сделав большой глоток, - Скорее всего она в прихожей, - он задумался на пару секунд, - по-моему, Молли как раз говорила о прихожей.
- Тоже хорошо, - кивнул Майкл, затушив о пепельницу докуренную до фильтра сигарету, - Не думаю, что преступник залез через окно какой-нибудь из комнат, затаился там и ни разу не засветился перед камерой, - закончив фразу, Майкл несколько смутился – он показался себе слишком рассудительным, рассудительным не с тем человеком, хотя именно Дэвид единственный был заинтересован в поимке убийцы, и другого человека не было.
Дэвид, в свою очередь, заметил это смущение друга и понял его, не обидевшись.
- Не знаю, может, стоит проверить, но как? – к собственному удивлению Дэвиду совершенно не хотелось предпринимать что-либо подобного рода, апатия разрасталась, эти приземленные размышления о том, есть ли камера в доме Молли или та её давно сняла, делали её смерть ещё более реальной, и Дэвид не желал, но против воли верил в происшедшее.
- Ты знаешь, что я знаком с Джеком Хепберном? Тина встречалась с ним до меня.
- Я что-то слышал, - Дэвид заметил, что Майку неприятно упоминание о жене, сделанное им же самим, в частности упоминание об этом полицейском.
- Они вместе расследовали то дело Майерса. Молли ведь была подругой Тины, - осторожно сказал Майкл,
- Да, конечно. И что? Ты хочешь сказать Хепберну о камере? - Дэвид снова опрокинул в себя остатки виски и закурил вторую сигарету.
- Да, - опять с той же грустной улыбкой-усмешкой кивнул Майкл.
- Ты думаешь, что они ещё не нашли её?
- Нет, потому что они её не искали, - пожал плечами Майкл и налил виски Дэвиду.
- А возможно, потому что её просто нет. Но почему тогда.., - начал Дэвид.
- Во-первых, я вспомнил о камере только вчера вечером, во-вторых, я тебе звонил домой и на сотовый…
- Его отобрали, - вставил ремарку Дэвид.
- Да, но я всё-таки попробовал, вчера днём заехал в участок спросить, не выпустят ли тебя под залог, я говорил не с Джеком, я немного его недолюбливаю, хотя теперь всё в прошлом, - Майкл на секунду замолчал, вынул из пачки новую сигарету, закурил, - к тому же его не было на месте. Эти ребята в полиции не очень-то любят поболтать, ты, наверное, уже понял, но мне удалось из них выбить, что скоро тебя освободят без залога; я вспомнил о скрытой камере, но мне кажется, что сообщать о ней нужно только Джеку, с глазу на глаз, сейчас я позвоню ему, пусть приедет с ключами…
- Не уверен, что всё так быстро делается, - засомневался Дэвид, делая порядочный глоток и чувствуя, что на сегодня виски достаточно.
- Джек заинтересован в этом, в том, чтобы ему самому, без других полицейских обнаружить камеру, посмотреть, что там записано, а потом уже с понятыми обставить дело в выгодном для него свете - ему нужно найти преступника; тем более, Хепберн тебя отпустил, поняв, что ты не виновен. Плёнка тебе может пригодиться.
- Ладно, валяй, звони, - согласился Дэвид, не слишком веря в необходимость данной затеи.
Джека уже не было в участке, Майкл набрал его домашний номер, когда Хепберн взял трубку, разговаривал с ним сухо, но спокойно и как-то уверенно. Хепберн согласился вопреки ожиданиям Дэвида. Через полчаса они должны были встретиться у дома Молли.
Ехали в «БМВ» Дэвида, молча почти всю дорогу. До места встречи оставалось каких-нибудь триста метров, и Харлема затрясло так, что он крепче вцепился в руль. Машина Джека, серебристый «рено», уже стояла у крыльца. Увидев подъезжающий «БМВ», Хепберн вышел из машины, на ходу прикуривая сигарету. Все трое кивнули головами вместо слов приветствия, пожав друг другу руки. Подойдя к двери дома с приклеенной по всему периметру горизонтальной жёлтой лентой с надписью «Не пересекать. Полиция», Джек осторожно разрезал её, достал из внутреннего кармана кожаной куртки связку ключей и открыл дверь.
Перешагивая через порог, Дэвид почувствовал, как на него обрушивается поток неприятного всепоглощающего оцепенения, ноги не сгибались в коленях, руки безвольно болтались вдоль туловища, он с трудом смог похлопать себя по карманам в поисках сигаретной пачки и с сожалением вспомнил, что оставил её в машине, Майкл тоже забыл сигареты, пришлось просить у Джека.
Прошло двадцать минут, наручные часы Дэвида показывали половину одиннадцатого, а им, то есть Майклу и Хепберну – Харлем как ни желал помочь им, ничего не мог с собой поделать и только бесцельно, словно сомнамбула, мотался по дому, бывшему столь излучающим тепло при жизни Молли, теперь же точно умершему вслед за хозяйкой - всё ещё не удалось найти проклятую камеру. Они искали её в прихожей главным образом, в спальне, гостиной, на кухне, в маленькой гостевой, на антресолях, вмонтированную в одну из дверных ручек, в люстру, наконец, Джек заглянул в крошечное круглое окошко под самым потолком в прихожей, там, за пыльным стеклом, виднелся чёрный глазок скрытой камеры.
Камера была очень умело вмонтирована, монитором служил экран телевизора в гостевой, там же, в одном из выдвижных ящиков книжного шкафа, они нашли около десятка стандартных видеокассет, большей частью – чистых, видеомагнитофон находился на верхней полке письменного стола, нужная им кассета была внутри.
Дэвид сидел на кухне, одну за другой курил сигареты Джека, никак не мог заставить себя встать и посмотреть, что же там, на плёнке.
Изображение оказалось нечётким, чёрно-белым, без звука, камера была старой. Молли поменяла кассету как раз в то последнее её утро, на плёнке была запечатлена она, ходившая из спальни в ванную, из ванной в кухню, потом её долго не было в прихожей, она ушла в гостиную, затем, спохватившись, опрометью вылетела из комнаты, быстро оделась и выбежала на улицу. Почти целый день квартира пустовала, а в 19.13, как показывал счётчик времени на экране, в прихожей появился мужчина, но не со стороны парадного входа, вероятно, он проник в дом через кухонную дверь.
Майкл подумал, что теперь уж точно Дэйв оправдан, в это время он всегда забирал Молли с работы, и это подтвердят все сотрудники.
То, что проникший в дом человек был мужчиной, было несомненно, женщина, даже надевшая подобный длинный чёрный плащ и чёрную маску, сделанную из обыкновенной вязаной шапки с прорезями, натянутой до подбородка, должна была быть по крайней мере борцом в тяжёлом весе.
Мужчина постоял какое-то время в прихожей, оглядываясь, вынул из внутреннего кармана плаща небольшой пистолет, повертел его в руках, обтянутых кожаными перчатками, убрал, зашёл в гостиную. За последующий час он ещё несколько раз дефилировал из гостиной в кухню, из кухни в гостиную, из гостиной в спальню. Ближе к восьми он всё чаще поглядывал то на наручные, то на настенные часы в прихожей, в 20.01 он, подойдя к двери, ведущей на кухню, встав таким образом спиной к камере, снял маску, у него оказались слегка волнистые короткие волосы, наверное, русого цвета, насколько позволяло судить чёрно-белое изображение, достал из бокового кармана плаща сигаретную пачку, зажигалку, закурил и вошёл в кухню. В 20.13 он, распахнув дверь, поспешно вернулся в прихожую, заблаговременно натянув маску и, снова взяв в руки пистолет, прислонился к стене рядом с входной дверью. Кухонное окно выходило на маленькую подъездную аллею со стороны крыльца, очевидно, убийца увидел подъехавшую машину Харлема, а затем и Молли, собирающуюся открыть входную дверь.
Когда Молли переступила порог прихожей, не успев включить свет, мужчина схватил её левой рукой спереди за плечи, правой приставил к её правому виску пистолет. Было видно, что Молли пыталась кричать, вырываться, но преступник ударил её по лицу и уволок в спальню. На часах было 20.47, когда убийца вышел из спальни, неся верхнюю одежду Молли. Он аккуратно повесил её в шкаф, стянул с головы маску и вышел из дома, прикрыв за собой дверь. Примерно в час ночи плёнка закончилась. Прихожая без хозяйки оставалась тёмной, но такой же предательски обыденной, как и утром, и прошлым вечером, и вечером двухнедельной давности, это почему-то бесило, словно прихожая специально делала вид, что ничего не случилось, ей ведь действительно было всё равно.
- Вы видели его лицо? – закричал Дэвид, он вошёл в комнату на последних минутах просмотра, - Ублюдок снял маску!
- Были видны только волосы, сверху, только макушку, - ответил Майкл.
- Да, он проходил под камерой и снял маску, - подтвердил Джек, - если бы он снял её раньше хоть на полметра, но он делал всё так, как будто знал, что в доме камера.
- Да, - кивнул Майкл, - и именно в прихожей.
- Но у нас есть его приметы, - словно убеждая самого себя, проговорил Джек, - он невысокий, коренастый, волосы светлые, короткие, курит, в походке ничего особенного, в развалочку, многие так ходят, но ведь не все, не хромает, и у него есть пистолет, которым он, кстати, не убил Молли, а лишь запугал. Он ведь не вор, ничего не взял, даже одежду развесил, думаю, что он из круга знакомых Молли, близких, дальних – неважно. У него есть пистолет, это сужает круг подозреваемых, может, конечно, он и ненастоящий или незарегистрированный, но стоит нам найти пистолет и мы найдём убийцу.
- Ты узнал, что это был за пистолет? – спросил Дэвид.
- Пока нет, но я проведу здесь ещё один обыск, найду эту камеру при понятых и выясню.
Они просмотрели остальные кассеты с записями, но на них не было ничего интересного, Молли не меняла кассеты регулярно, возможно время от времени это занятие её забавляло, как детские игры в шпионов.
В воскресенье Тина попросила Мэтью забрать из их с Майклом бывшей квартиры оставленные ею вещи, Тину убивала мысль о том, что Джо или ещё кто-то, приведённый Майклом, будет расхаживать в ее одежде, хватит того, что этот кто-то спит в её постели с её мужем.
Мэтью предложил заехать за вещами Тины хотя бы в понедельник, то есть во время гарантированного отсутствия Майкла Прескотта, Тине было всё равно, и она, безразлично пожав плечами, согласилась. Практически весь этот день они не вылезали из широкой постели Мэтта, таким образом Тина отгоняла от себя тоску и злобу на мужа.
В понедельник Тину разбудил её новый спонтанный любовник, было раннее утро, она не могла заставить себя открыть хотя бы один глаз и долго не могла понять, что хочет Мэтт, оказалось, что вчера Тина не отдала ему ключи от своей квартиры. Он принёс её сумку, она с трудом нашарила в ней связку ключей, чмокнула его на прощанье и уснула.
У Тины был целый день, чтобы обдумать свои дальнейшие действия относительно Майкла, очевидно было, что развод неизбежен, но этим необходимо заниматься, рыться в своём же грязном белье и вывешивать его на всеобщее обозрение, этого не хотелось, а может, было просто лень, ведь так удобно отгородиться от всего стенами её нового пристанища.
В час позвонил Мэтью, поинтересовался её планами на сегодня, Тина ответила, что, как обычно, намерена предотвратить мировую катастрофу и выкурить пару сигарет, «то есть пачек», - поправил её Мэтт. После его звонка на душе стало тепло, и на миг пришла в голову мысль, что, возможно, всё к лучшему, она просто ошиблась в Майкле, ещё в самом начале. Около трёх дня Мэтью позвонил снова, сообщил, что забрал её одежду, но, конечно, ещё кое-что осталось, придётся съездить ещё раз, при этих словах Тина поймала себя на мысли, что не забрав всё, Мэтью оставил надежду для неё и… Майка.
- Когда ты вернёшься? – спросила она, механически прикуривая сигарету.
- Позже, в восемь-девять, - вчера он говорил, что в понедельник у него сокращённый день.
- Хорошо, я не буду без тебя ужинать, - вдруг изменившимся тусклым голосом произнесла Тина и положила трубку.
Мэтт пришёл в половине десятого со странным выражением лица, блуждающим взглядом и трясущимися руками.
- Вы что-то отмечали на работе? – спросила Тина, потому что надо было что-то спросить, при этом не делая вида, что не замечает состояния Мэтью.
- Нет, - он измученно помотал головой. От него не пахло спиртным, Тина заметила это сразу, точнее не заметила. Запаха.
- Будешь ужинать? – крикнула она из кухни, ей почему-то стало неприятно смотреть на него, вид Мэтью вдруг вызвал у неё жалость и необъяснимое чувство стыдливости.
- Да, я поем, - он произнёс это, войдя в кухню, обняв Тину сзади за плечи, - Что тут у тебя? – Мэтт постарался изобразить игривое настроение: чмокнул Тину в шею, проверил, что находится в каждой из кастрюль и сковородок, стоящих на плите, - Я буду всё, - констатировал он и развернул её, - Что с тобой?
- Ничего, - Тина помотала головой, неохотно подыгрывая ему, растянув губы в улыбке, - Я просто беспокоилась, - она высвободилась из его объятий и засуетилась, гремя посудой, доставая из настенных шкафов и раскладывая на столе вилки, ножи, тарелки…
Они молчали на протяжении всего ужина, Тина думала о том, как ей неохота мыть посуду и главное – после ложиться с Мэтью в постель.
- Я вымою тарелки, - неожиданно предложил Мэтт, он читал её мысли, - прости меня, я попозже тебе всё объясню, ты устала – ложись спать, - он погладил её по волосам, потёрся носом о нос Тины и приступил к мытью посуды.
Она долго не могла уснуть, ходили по комнате из стороны в сторону, смоля одну сигарету за другой, Мэтт из кухни не возвращался, видимо, процесс помывки грязных тарелок его увлёк, Тина решила лечь спать в гостевой. Она уже практически погрузилась в сон, наконец одолевший её, как открылась дверь, впуская настойчивый луч света из коридора.
Мэтт, опустившийся перед кроватью на колени, осторожно провёл рукой по виску Тины. Она открыла глаза и удивлённо посмотрела на него.
- Что?
- Я встречался с женщиной… Сегодня, после занятий, мы были вместе раньше, какое-то время, потом разошлись, потом, она вдруг позвонила, назначила встречу, помнишь, когда я вернулся пьяный? Тогда я сказал ей, что всё кончено, сегодня она закатила истерику, мне нужно было поговорить с ней. Иногда она курит травку, я сделал пару затяжек.
Совместное существование привязывает и вызывает противное чувство собственности.
- Хорошо, - тихо проговорила Тина, - я всё поняла, вообще, ты в праве делать всё, что захочешь, я имею в виду и право встречаться с другими женщинами.
Это больно, словно лезвием, полоснуло по ушам.
- Тебе не интересно, Тина? – Мэтт чуть отстранился, - ты хочешь сказать, что мне не обязательно было говорить тебе всё это? Мы живём вместе и с недавних пор спим вместе, это даёт тебе право спрашивать у меня, где я был! Мы же не соседи или ты думаешь по-другому? – он слегка наклонил голову в ожидании услышать ответ. Какая-то собачья манера.
Тина приподнялась на локте, посмотрела ему в глаза.
- Я только хочу сказать, что.., - на самом деле она ничего не хотела сказать. Как глупо, как глупо, что они переспали, как глупо находиться в плену у собственных инстинктов, знать это и продолжать безропотно повиноваться…
- Прости меня, - Мэтт закачал головой, поднялся, - прости, я не то что-то говорю… Спокойной ночи, - добавил он, закрывая за собой дверь. Тина с облегчением плюхнулась обратно на тёплую подушку.
Следующие несколько дней прошли так, словно Тина просто перемотала пленку вперёд, желая перескочить через них, зачем-то подгоняя время, во вторник утром Тина нашла на столе в гостиной записку извинениями и признаниями в любви и остановилась на том, что следует нормально воспринимать поведение Мэтью, делая ссылку на их непонятные невыясненные, скорее Мэтью, чем Тиной, отношения.
В четверг позвонил Джек с известием о смерти Молли. Тина не могла поверить, как это обычно бывает в таких случаях, Мэтта не было, не было чьего плеча под щекой, не было ласковой руки, проводящей по её волосам. Хепберн предлагал приехать, но Тина одновременно испытывая чувство тоски, не хотела никого видеть. Он рассказал многое: кто и когда её нашёл, как она была убита, кого подозревают, упомянул о камере…
- Майкл? – она вздрогнула, сердце заныло.
- Да, он ездил с нами, это он вспомнил про камеру…
- Я рассказывала ему.
- Он говорил, - Тина представила, как её муж обсуждает, сохранилась ли скрытая камера в доме её подруги, сначала с Джо, потом с Дэйвом и Джеком, постоянно произнося её имя, имя Тины. Или не произнося? Но Джек утверждает, что… Господи, какая чушь лезет в голову!
- Мы давно с ней не виделись, - проговорила Тина, - с тех пор, как я ушла. Когда похороны?
- Послезавтра. Может, мне приехать? – предложил Джек снова.
«У тебя есть жена, ты ушёл от меня к ней и не можешь «приехать».
- Нет, спасибо, мне лучше одной, - после того, как она положила трубку, её собственные последние слова повергли Тину в ужас. Ей действительно лучше одной, может, есть смысл в продолжении курса лечения у психоаналитика?
Она закурила. Молли… Молли… Она не могла, не желала верить.
Затушив сигарету, Тина решила проветриться, было невыносимо сидеть в четырёх стенах, её душил воздух, давил сверху, снизу - со всех сторон. День был хмурый, лениво падал снег на расчищенные ото льда тротуары, люди проходили мимо, не замечая плачущую женщину в коротком синем пальто.
Мэтью был дома, когда Тина вернулась, он обедал, и настроение у него было хорошее, но ей придётся его испортить, только сначала нужно умыться, избавиться от засохших на щеках тонких чёрных полосок туши, туши-предательницы.
Через полчаса рыдания в ванной Тина набралась мужества открыть рот и проговорить все эти душившие её и вызывающие слёзы фразы вслух. Мэтью безмолвно отреагировал на её монолог, закурил сигарету, обнял Тину, крепко прижав к себе. Так они просидели, наверное, около часа. Вечером у Мэтта обнаружились дела, уходя, он обещал долго не задерживаться. Тине было всё равно, она не знала, что с ней: неожиданные приступы тоски и одиночества сменялись абсолютным безразличием и отрицанием действительности, уступающими место бестолковой ревности и желанию рвать обои на стенах.
Прошёл час с того момента, как за Мэтью закрылась входная дверь, Тина успела посмотреть половину какой-то мелодрамы, и раздался звонок, которому она неожиданно обрадовалась.
Тина и представить себе не могла, что Майкл может так внезапно, нежданно-негаданно появиться на пороге её квартиры. Её квартиры. Хм… Она не знала, что сказать, и просто кивнула головой, Майкл молчал, вероятно, подыскивая слова, переступая с ноги на ногу, эти его движения рассмешили Тину, и она чуть было не улыбнулась.
- Проходи, - наконец пригласила она Майкла, отходя назад и пропуская его.
На Майкле был длинный чёрный плащ и её любимый костюм цвета мокрого асфальта, и ещё дорогой шёлковый галстук от Valentino, который она в прошлом году подарила ему на день ангела, и чёрные замшевые ботинки от Gucci, которые он целый день после покупки не снимая, носил дома, потому что они оказались на полразмера меньше, а Майк так не хотел возвращаться в бутик…
- Проходи, не стесняйся, - сказала Тина, когда Майкл в нерешительности остановился в прихожей, её голос на удивление звучал бодро и даже отчего-то равнодушно. Если бы он предупредил о своём визите, она бы сейчас нервничала, вспоминая заранее придуманные фразы, подбирая ответы на его вопросы, думая, хорошо ли у неё уложены волосы и не слишком ли по-дурацки смотрится этот вытянувшийся на коленях и локтях старый домашний костюм.
Майкл быстро скинул с себя плащ, расшнуровал ботинки. Тина наблюдала за его действиями и, видя перед собой две его макушки, вспоминала своё высказывание о его двух женитьбах, Майкл тогда смеялся, что это глупая примета, но ради спокойствия Тины он готов даже побриться наголо или нарастить волосы на второй макушке, чтобы перспективы ещё одной женитьбы неизвестно на ком отпала сама собой. «Что значит «ещё одна неизвестно на ком»? – шутила Тина, - Тебе что, до сих пор неизвестно, кто я?» «В том-то и дело, что известно», - подначивал её Майкл, и Тина легонько хлопала его по плечам, потом они долго катались по дивану в приступе истерического смеха, подкалывая и щекоча друг друга.
Майкл поднялся с корточек, расправившись с ботинками, и радостные воспоминания сменились горькой реальностью.
- Ты одна? – поинтересовался муж, оглядываясь по сторонам.
- Да, - Тина хотела уже объяснить, где Мэтью, но, поняв, что сама этого не знает, и даже если бы и знала, это совершенно не интересно Майклу, передумала.
Он сел в кресло в гостиной, расстегнул пиджак, чтобы не измять – Тина долго прививала ему эту манеру.
- Я приехал сразу после работы, - произнёс Майкл тихим серьёзным голосом с неподдельными грустными нотками, - уговаривать тебя вернуться, - он кинул на неё быстрый взгляд и тут же отвёл глаза.
- Я не вернусь, - Тина смотрела в пол, её всегда раздражала эта её детская привычка отводить взгляд во время серьёзного разговора.
- Пожалуйста.
- Нет, Майкл, я подаю на развод, - через две секунды Тина пожалела о сказанном.
- Только собираешься или уже оформлены документы? – «Нет, она не могла успеть, мне бы тогда уже пришло извещение», - лихорадочно думал Майкл.
- Какая разница? – лаконично спросила Тина.
- Ты не можешь ответить? Значит, ты ещё не подавала на развод, - заключил Майкл.
- Это ничего не меняет. Вообще, мы разведены с того момента, как я ушла, осталось поделить вещи, - у неё вдруг промелькнула мысль, что Майкла задело то, что Мэтт заезжал за её одеждой, хотя Майк не мог знать наверняка, кто это сделал, сам факт сильно напугал его, заставив поверить в реальность угрозы разрыва.
- Тина, прошу тебя, я прошу тебя, возвращайся, - Майкл не выдержал, вынул из внутреннего кармана пиджака сигареты, закурив, принялся нервно ходить по комнате. Тина не подумала о пепельнице, ей самой ужасно нужна была сейчас сигарета, но она твёрдо решила не выказывать своей слабости.
- Я не могу.
- Почему? – вдруг закричал Майкл, развернувшись к Тине и пристально уставившись ей в глаза, от его взгляда стало не по себе, но Тина выдержала это испытание.
- Я не могу с тобой жить, понимаешь? Я сто раз, сто миллионов раз говорила тебе это. Я не могу постоянно находиться в ожидании того, что мы поссоримся, вернее, что ты поссоришься со мной, я не могу выносить молчания за завтраком и ужином, слава Богу, днём ты работаешь!.. После того, как мы миримся, у нас от силы неделю всё хорошо, потом, наверное, от того, что тебе становиться скучно, ты находишь во мне очередной изъян и разочаровываешься с большей силой.., - Господи, как ей всё это надоело! Где найти своего двойника, чтобы он снова и снова вдалбливал Майклу это, произнесённое тысячи раз в голову?!
- Ты же любишь меня.
Действительно, лучшая защита – нападение.
- Теперь уже не знаю. Даже если ещё люблю, то смогла же я как-то жить всё это время без тебя.
- Ну да, у тебя нашлась прекрасная замена, - Майкл стряхнул пепел в форточку, между рамами.
Тина встала с дивана, достала из шкафа бронзовую пепельницу. Она не будет ему ничего объяснять и доказывать, ведь Мэтью действительно её любовник, и сейчас уже неважно, когда и почему он им стал.
- У тебя, кстати, тоже нашлась замена, ещё быстрее, чем у меня, - не удержавшись, съязвила Тина, открывая бутылку минеральной воды – в горле пересохло.
- С Джо всё кончено. Не начавшись, - Майкл подошёл ближе, взял у Тины из рук бутылку, прямо из горла сделал глоток, - мне плохо без тебя.
- Прости, - она бросила взгляд на его руки, когда он ставил на стол пластиковую бутылку, кончики пальцев чуть подрагивали, под тонкой полоской обручального кольца и на внутренних сторонах ладоней появилась испарина.
- Возможно, что ты передумаешь? – с обречённостью приговорённого к смертной казни спросил Майкл.
- Нет, - Тина не ожидала от себя такого завидного упорства, это короткое слово произнёс кто-то другой – только не она, но в комнате их было лишь двое: Майкл, нервно оттягивающий узел своего дорогого галстука, и она, изумлённая прокравшейся вдруг в уставшее сознание мыслью, почему она сейчас не может встать и уйти отсюда вместе с Майклом?
- Я ухожу, - глухо прозвучал его голос, и Тина поняла, что по привычке снова строит иллюзии.
- Уходи.
Он ушёл, и она вспомнила о Молли, Майкл даже не заикнулся о её смерти, впрочем, так же, как и сама Тина.
Она закурила, это была последняя сигарета в пачке, Тина позвонила Мэтью на сотовый, попросила купить каких-нибудь ментоловых сигарет, он сказал «хорошо» и нажал «отбой», на часах уже было восемь, и возвращаться домой он, видимо, не собирался.
В десять, когда Тина уже лежала в кровати в гостевой комнате, пришёл Мэтт, оправдывался, что в телефоне закончился заряд, и тот отключился, говорил, что был в магазине, покупал подарки на Новый год, потому что потом у него не будет времени. Про сигареты он так и не вспомнил.
В полдень следующего дня, когда Тина готовила обед, запиликал её сотовый, звонил Роберт Бенсли, муж Джо, в адвокатской конторе которого Тина после окончания университета проработала шесть лет и откуда год назад была вынуждена уйти - причины были слишком вескими.
Джозефина Флайерс, Джо, двоюродная сестра Тины по матери, одиннадцать лет назад вышла замуж за человека намного старше неё, Роберту было сорок шесть, ей – девятнадцать, она безумно любила его, гордилась им и боготворила. Случалось ли вам испытывать испепеляющую душу и разрывающую сердце всепоглощающую страсть? Без которой невозможно жить и которая убивает? Страсть, которой живёшь и губишь своё существование, страсть, уничтожающую всё на своём пути, пренебрегающую приличиями и условностями? Джо ни за что бы не поверила, если бы ей сказали, что она пройдёт через всё это. Но ей никто и не говорил, просто однажды она встретила его, и ему пришлось бросить семью и работу: фирма, в которой он трудился, принадлежала его тестю. Он с лёгкостью променял свою прежнюю жизнь на новую, на второе дыхание. Роберт никогда прежде не знал женщин, подобных Джо.
Они поженились через два с половиной месяца после их первой встречи на улице под дождём, когда она, промокшая и трясущаяся от холода, попросилась к нему под зонт. В этот день у Роберта была двадцатая годовщина свадьбы, первая, на которую он не пришёл.
Сейчас ему пятьдесят семь, ей – тридцать, любое пламя рано или поздно угасает. Они оба не могли понять, что произошло, было лишь ощущение, подобное тому, которое возникает тогда, когда открытый давно источник неумолимо иссякает, и как ни ищи новый, или его не найдёшь, или он не заменит старого.
Дело было совсем не в возрасте, по крайней мере, как это ни странно может показаться, для Джо, просто она чувствовала, что Роберт отстранился от неё, полностью уйдя в работу, растворившись в ней.
Роберт просил Тину приехать к нему, она ответила, что освободится через час, и его хмурый и какой-то бесцветный голос словно ожил.
Было около двух, когда Тина припарковывала свой «фольксваген» на огромной, наполовину заполненной машинами стоянке, расположенной перед небоскрёбом в центре города, где на одном из верхних этажей располагалась адвокатская контора Бенсли, в нескольких метрах от неё притормозил автомобиль её телохранителя Хэнка.
Тину охватила ностальгия, весьма ожидаемый приступ. Она затушила окурок, вышла из машины и долго смотрела на само здание, на сверкающие на солнце стёкла больших окон сорок второго этажа, на людей, суетливо толпящихся у входа, куда-то спешащих. Банально, но Тина подумала, что эти люди действительно живут, не прячась от жизни и окружающего мира, как она, каждый день они рано встают, пьют свой кофе и идут на работу, потом возвращаются домой, проверяют, сделали ли их чада уроки, неторопливо ужинают и засыпают под убаюкивающее мерцание экрана забытого телевизора; на следующий день всё повторяется снова. Счастливые, они с тоской называют это повседневной рутиной.
Оказалось, что Роберт сменил секретаршу, и новая не знала Тину, оттого не хотела впускать в кабинет шефа. Преодолев этот рубеж, Тина вошла в знакомые, почти родные двери.
- Привет, - грустно поздоровался Роберт, поднимаясь из своего кресла и выходя из-за стола навстречу Тине, - наверное, придётся умолять Джессику вернуться обратно, эта Сьюзен ни черта не понимает: я сказал ей, что никого не принимаю, кроме миссис Прескотт, а она прослушала вторую половину предложения.
- Ничего, всё в порядке, - улыбнулась Тина.
Роберт выглядел неважно: нет, он был, как всегда, чисто выбрит и надушен дорогим мужским парфюмом, его седеющие волосы были умело уложены, элегантный, прекрасно сидящий на нём тёмно-серый костюм, серая, из натурального шёлка рубашка от D&G и итальянский галстук негромко, но уверенно говорили о высоком достатке своего обладателя, просто глаза, как будто не выспавшиеся и потому имеющие нездоровый красноватый оттенок, и немного, почти незаметно, трясущиеся кончики пальцев выдавали его истинное внутреннее состояние.
Тина устроилась в удобном ворсистом кресле напротив стола Роберта, слегка поёжилась – в кабинете было прохладно.
- Сейчас уже поздно думать, нужно ли было звать тебя сюда, - начал Роберт, опускаясь в своё кресло, - ты здесь, и у меня к тебе есть просьба, хотя это неподходящее слово. Джо изменяет мне, - он едва удержался, чтобы ни сказать «с твоим мужем», - и я не знаю, что делать. Всё куда-то ушло, понимаешь? Ведь между нами действительно что-то было. Наверное, я стал старым для неё.
Господи, он действительно жалуется ей на свою жену, любовницу её мужа? Она ничего не перепутала? Или Роберт ничего не знает? Или знает, потому и затеял весь этот с первых секунд кажущийся бессмысленным разговор?
- Ты не старик, Роб, но.., - Тина усмехнулась, - Это всё, что я могу сказать, потому что я не знаю ваших отношений.
- Видишь ли, я тоже их не знаю, потому что их нет.
Тине стало жалко его.
- Роб, она по-прежнему твоя жена.
- А Майкл по-прежнему твой муж.
Тина вздрогнула от этих слов.
- Прости, - Роберт уже корил себя за бестактность.
Тина полезла в сумочку за сигаретами, Роберт достал свою пачку, и они молча закурили.
- Тина, я… Прости меня, в последнее время я нервный и срываюсь на всех, - она молча его слушала, выпуская струйки табачного дыма под потолок, - Джо любила меня когда-то, я её люблю до сих пор, но мне скоро шестьдесят, и с этим ничего не поделаешь.
- Знаешь что, Роберт, - наконец произнесла Тина, - когда она выходила за тебя замуж, тебе было далеко за сорок. Дело не в твоём возрасте. Это моё мнение. Я вспоминаю все наши семейные и светские вечеринки, Джо на них всегда одна. Ты думаешь, что даёшь ей свободу? Нет, ты просто бросаешь её одну, ей скучно, она вынуждена искать развлечений.
- У меня много работы, - попытался было возразить Роберт.
- Я проработала здесь шесть лет, если ты помнишь, и работала довольно сносно…
- Ты была лучшим адвокатом в городе.
- Я работала сносно, - настаивала на своём Тина, - и у меня хватало времени, когда я хотела, посещать все эти тусовки. Заметь, я сказала, когда я хотела. Значит, ты по своему желанию отстранился от всего этого, от своей жены в первую очередь.
Боже, неужели она защищает любовницу своего мужа?
- Ты несправедлива, - Роберт пристально посмотрел ей в глаза.
- А ты невнимателен, это ты вбил себе в голову, что уже стар для своей молодой жены, это твои мысли, а не её.
- А что, если они подтвердятся?
- Что ты имеешь в виду?
- Что, если она уйдёт от меня?
- К Майклу? – и её собственные слова разрезали сердце Тины пополам.
- Помоги, пожалуйста, - Роберт, кажется, плакал, и Тина почувствовала лёгкий укор совести: ведь она сама ушла от Майкла, тем самым побудив его к связи с Джо, и теперь от этого страдает Роберт. Нет, хватит, никого и ни к чему она не побуждала, Майку было совсем не обязательно спать с этой нахалкой Джо.
- Роб, - позвала она, тяжело вздохнув, дотронулась до лацкана его пиджака, тот посмотрел на неё и быстро, словно смутившись, отвёл взгляд, - я могу тебе помочь только советом: проводи со своей женой больше времени, не позволяй ей скучать, придумай что-нибудь, сходите куда-нибудь вместе, и не один раз, а, например, два или три раза в неделю, успей надоесть ей! Только не переборщи, - Тина улыбнулась, - Джо не хватает твоего внимания, Роб, ты ещё многое можешь, ты же любишь её, прости за банальность - докажи это.
Выражение лица Роберта приняло радостно-удивлённый вид.
- Почему ты ушла? Тина, ты же прирождённый адвокат. Ведь ты ненавидишь Джо и в то же время защищаешь её.
- Да брось ты, - отмахнулась Тина.
- Нет-нет, - Роберт даже поднялся из своего кресла, - возвращайся в контору, ты так нужна мне здесь. Только представь, сколько невинно осуждённых могло бы сейчас наслаждаться жизнью, а не прохлаждаться в четырёх тюремных стенах.
Она тоже об этом думала – о том, чтобы вернуться, пора бы уже, к чёрту всех этих Майерсов и других психов!
- Ты тоже прирождённый адвокат, даже со мной можешь посостязаться в красноречии, - парировала Тина, Роберт усмехнулся, - а если серьёзно, то, если ты примёшь меня обратно, я буду рада, даже счастлива в некотором роде.
- Хорошо, - согласился Роберт, - как окончательно надумаешь – приходи. А за совет спасибо, - он по-дружески легонько потрепал Тину по её коротким волосам, - Значит, ты уже забыла Майерса?
Это был вопрос из разряда нелёгких. Джастин Майерс был её клиентом год назад, её последним клиентом. Его обвиняли в изнасиловании девяти женщин, все женщины остались живы и все заявили в полицию, вернее восемь из них, но нападения совершались ночью или поздно вечером, преступник был в маске – обыкновенной вязаной шапке с двумя прорезями для глаз, натянутой до подбородка, жертвы не могли внятно описать его приметы – только визитную карточку насильника – написанные чёрным маркером на левом бедре три слова «я тебя люблю». Почерк тогда идентифицировать не удалось – женщины смывали с себя следы нападения и не сразу обращались в полицию. Девятой женщине, на которую напал преступник, удалось вырваться из его объятий и убежать в первый попавшийся магазин, там она вызвала полицию и через некоторое время на улице схватили человека, державшего в руках чёрную шапку с двумя прорезями. Его звали Джастин Майерс, тридцатидвухлетний брокер, выгуливавший, по его словам, щенка-спаниеля, который куда-то убежал, волоча за собой поводок. Вязаную шапку ему кинул какой-то мужчина, пробегая мимо, тот рефлекторно поймал её.
Никто ему не верил. Никто, кроме Тины. Расследованием этого дела занимался Джек Хепберн, тогда, год назад, они и встретились впервые за последние несколько долгих лет друг без друга.
Лишь две женщины из девяти указали на Майерса на опознании, Джастина было легко спутать с кем угодно, его внешность ничем не выделялась на фоне остальных: невысокий, широкоплечий, светловолосый с карими глазами, самый обыкновенный голос, походка в развалочку… Маньяк нападал на женщин сзади, неожиданно, обхватывая за плечи одной рукой, и, зажимая рот другой, волочил за собой. Своих жертв преступник не убивал, просто удовлетворял сексуальную потребность, обращаясь с женщинами, как с вещами, молча и быстро. Проделывал всё чётко и умело, словно по плану, оставлял метку-признание в любви. Изобретательный тип, осознанно рисковал тем, что его почерк могут идентифицировать, зная, что жертвы сами смоют все улики, эта надпись – клеймо, ярлык, словно «бывший в употреблении», «second hand», и носить её неприятно, даже для того, чтобы по ней полицейские нашли преступника. Девятая женщина вырвалась до того, как насильник успел что-либо написать на ней.
Психологический портрет был скучным: сексуально неудовлетворённый в повседневной жизни, но способный контролировать себя, просчитывая собственные действия, заботясь о безопасности, чтобы не быть пойманным полицией и опознанным впоследствии потерпевшими, и он всегда пользовался презервативом, чтобы не подцепить чего-нибудь от своих «партнёрш», холостой, живущий один или с такими людьми, которым не нужно объяснять причину столь позднего выхода на улицу, например, соседям или квартирантам, хотя, преступник мог быть и женатым, со скользящим графиком рабочего дня, он может быть сторожем, охранником, вряд ли – брокером.
Женщины были случайными, просто шедшими мимо, возраст – от девятнадцати до сорока лет, невысокие, худые, чтобы легко можно было справиться с ними, никто из женщин не знал Майерса ранее, лишь одна из них, как оказалось, жила в том же доме, что и он, две девушки учились в университете на юридическом факультете, ещё одна работала продавщицей в другом конце города, а в тот вечер возвращалась с вечеринки, в одиночестве и плохом настроении, три женщины были домохозяйками и тоже откуда-нибудь возвращались, две последние задержались на работе.
Трудно было понять, насколько Джастин Майерс удовлетворён своей сексуальной жизнью, однако, он не был женат и жил один в собственной квартире, которая как раз находилась в том районе, где совершались изнасилования. У него действительно был спаниель по кличке Ёрш, которого он выгуливал каждый вечер около десяти – половины одиннадцатого, это подтвердили соседи Джастина по этажу, а жил он в большом многоэтажном доме, где метр жилой площади стоил немалых денег, следовательно, Майерс был достаточно состоятелен для того, чтобы пользоваться услугами проституток, дабы таки удовлетворить свои потребности, но это не являлось «показателем», по утверждению Джека, уверенного в виновности Майерса.
Тине удалось выпустить Джастина под залог, пока шло следствие, и он обязан был каждые полтора часа звонить в полицейский участок со своего местонахождения. Спустя три дня после освобождения, в течение которых Джастин исправно отзванивался в полицию, и ему уже начал мерещиться спасительный свет в конце тоннеля, была изнасилована и задушена Хилари Стерн, тридцатидвухлетняя содержанка Артура Стэнфорда, отца Тины, подруга Молли Стивенс. На её теле нашли всю ту же романтическую надпись «я тебя люблю», чётко выведенную чёрным маркером на левом бедре. Экспертиза почерка установила, что буквы искажены, человек, оставивший их, на самом деле пишет по-другому, то есть и |
ПРОЗА