Владимир проснулся поздно и весь в поту. Сердце бешено колотилось, а голова трещала. Нет, трещал телефон на полу рядом с диваном.
«Ну, какого чёрта кому-то не спится?» - с раздражением думал он, хотя рад был звонку, вырвавшему его из этого страшного кошмара.
-Ма! Подойди к телефону! – крикнул он, не раскрывая глаз. Телефон продолжал давить на психику – к нему никто не подходил. Владимир открыл глаза. Сквозь плотно сдвинутые ночные шторы просачивались яркие лучики дневного света.
-Проклятие! Неужели полдень? – подскочил он с дивана и снял трубку.
-Вован, какого чёрта ты ещё хоря давишь? Вставай быстро – труба зовёт!
-Димыч, хорошо, что ты меня разбудил. Ты не представляешь, какая лажа мне снилась!
-И что же снилась нашему мальчику? Небось, девки грудастые?!
-Перестань ржать! Лизку помнишь?
-Ты чё, перепил вчера или обкурился?
-Да пошёл ты…
-И что тебе приснилось? Чего ты о ней вдруг вспомнил? Клятву забыл?!
-Я и не вспоминал – само привиделось… Не - сон, а, чисто, - явь! Понимаешь?!
-Да говори толком, что за явь такая?
-Без бутылки, Димыч, и не расскажешь.
-С того бы и начинал, что опохмелиться хочешь, а то придумал сказку про белого бычка!
-Не пил я вчера, дурья башка! Вчера полдня над контрольными по сопромату корпел, а тут проспал, ёлки зелёные!
-А вчера оттянулся после трудов праведных…
-Ты меня слушаешь, или как? Говорю тебе: не пил я вчера. Я вечером мамахен картину вешал.
-Какую ещё картину?
-Купила какую-то на выставке в художественном салоне. Ты же знаешь, что она любительница всякой экзотики. Вот, и мучился я часа два, пока она нашла походящее место для картины: переставлял мебель, прикручивал. Стены панельные – обычное сверло их не берёт.
-Ладно, варгань закусь, а я возьму пузырь и мигом к тебе.
Димка был обеспокоен состоянием Володьки Коптева, закадычного дружка ещё со школьной скамьи. Эту страшную и позорную, для них обоих, историю друзья поклялись забыть и никогда не вспоминать, просто, вычеркнуть её из своей жизни.
В Лизу Фомину, девчонку из параллельного класса, оба друга были тайно влюблены. Лиза была стройной блондинкой с изумительно гладкой и чистой алебастровой кожей. Черты её лица были мелкими и не очень выразительными, кроме единственной детали, на которой в первую очередь концентрировалось внимание, - полных ярких губ. Мама её держала в узде и с младых ногтей внушала, что она, девушка особых талантов и возможностей, должна составить счастье дипломату, партийному функционеру или забугорному магнату. Поэтому, говорила она, глупо растрачивать свою красоту и, тем более, девичью честь на «мелкоплавающую местную совковую шушеру». Мать не ругала её за весьма посредственные знания точных предметов, а заставляла изучать иностранные языки, музицировать, заниматься бальными танцами.
Девушка держалась немного отстранённо от своих одноклассниц, не болтала лишнего, не сплетничала, одевалась просто, но до того элегантно, что казалась хрупкой изысканной белой лилией в среде крикливо-пёстрых провинциальных саранок. Друзьям она казалась несбыточной мечтой, хотя и притягательной, но – туманной.
В одно солнечное летнее утро, как раз перед самыми вступительными экзаменами, друзья решили немного развлечься: позагорать на песчаных пляжах за рекой; покататься на катере, который недавно приобрёл Димкин отец. Прихватив немного провизии, упаковку баночного пива и бутылку коньяка, они отправились на лодочную станцию.
Проносясь по речной глади мимо отдыхающих горожан, обдавая их брызгами, ребята себя чувствовали почти суперменами из американских боевиков про красивую заграничную жизнь. И вдруг, среди десятков голов купальщиков, Володька разглядел Лизино лицо. Она была в голубой резиновой шапочке и заплыла дальше остальных, поэтому он на неё обратил внимание. Ребята заглушили мотор, подплыли к девушке, помогли забраться на катер, немного поболтали и предложили с ними покататься.
Лиза хорошо знала ребят. В школе они не слыли разгильдяями и хулиганами, не пили дешёвое вино по подъездам, не курили травку, не тискали девчонок в подворотнях. Ей, к тому же, очень хотелось покататься. Она часто наблюдала со стороны за весёлыми компаниями, пролетающими, как на крыльях, по реке. Она даже немного им завидовала.
Почти час они, с музыкой и песнями, носились наперегонки с другими катарами и моторками, а потом заехали в протоку, чтобы искупнуться, перекусить и позагорать. От сознания того, что их давнишняя мечта оказалась так близко, парни хорохорились перед ней молодыми петухами, стараясь подражать киношным крутым героям. От предложенного коньяка Лиза отказалась, выпив баночку холодного пива. А мальчишки, подтрунивая друг над другом, выпили большую часть коньяка. Остудив разгорячённые тела и головы в воде, легли загорать. И тут Лиза заметила, что мальчишек здорово развезло. Решив, что они находятся недалеко от основного пляжа, она потихоньку сбежала.
Первым пропажу девушки заметил Володька и побежал её разыскивать. Лизу он нагнал через полкилометра в кустарнике, стал останавливать её, просил вернуться. Пьяному парню отказы Лизы показались пустым девичьим кокетством. Полчаса назад она смеялась его шуткам, ныряла с ним с катера, дурачилась и плескалась. Счастье казалось так близко – Володька, впопыхах объясняясь ей в любви, старался поцеловать и неумело шарил по трусикам. Девушке было стыдно, казалось, что сейчас кто-нибудь выйдет из-за кустов, увидит эту отвратительную сцену и осудит её. Ведь мама всегда ей говорила: «Всё, что происходит с женщиной, зависит только от её поведения». Поэтому Лиза, молча, боролась с Володькой, но силы были неравны: тот, в своё время, занимался вольной борьбой, и овладеть девушкой ему ничего не стоило, даже будучи сильно пьяным. Когда Лиза поняла, что непоправимое сейчас произойдёт, она закричала.
Димка на солнцепёке задремал и не слышал, как ушла Лиза, а за ней – Володька, но её крик его разбудил. Хоть спьяну он ничего не понял, но голос узнал и двинулся в его сторону, чтобы узнать, что произошло, и помочь, если потребуется. Вскоре его глазам открылась такая картина: совершенно голая девушка сидела на песке и рыдала, бюстгальтер и разорванные плавки валялись рядом, из её прокушенной губы на подбородок капала кровь, рядом с ноги на ногу переминался виноватый Володька.
Увидев Димку, выражение отчаяния на лице девушки сменилось на ненависть.
-Подонки! Мерзавцы! – кричала она. – По вам тюрьма плачет…
Запомните, подлецы, припаяют вам лет пять за изнасилование, и отправят гнить за решётку!
Чтобы как-то прекратить истерику, Димка ударил её по лицу, но не рассчитал силы, и из её носа потекла кровь.
Слёзы и кровь, которые Лиза размазала по щекам и волосам, превратили её лицо в страшную маску. Но страшнее были её слова, которые она говорила сквозь рыдания. Перед ними сидела уже не их нежно любимая принцесса, а обозлённая страшная фурия. Они постепенно трезвели, понимая, что всё летит к чёрту: их мечты стремления, надежды. Не будет престижного вуза, перспективной карьеры и прочие, и прочие. Угроза их благополучия сидела здесь, на песке, и от полученной пощёчины не замолкла, а продолжала ещё громче вопить.
И это было её ошибкой. Из-за свалившегося на её плечи несчастья, она не смогла правильно оценить обстановку и не заметила, когда молодые негодники из виноватых щенков превратились в обозлённых, загнанных в угол волков.
Димка вновь со всей силы ударил Лизу:
-Заткнись!
Опрокинувшись навзничь от полученного удара, девушка только теперь осознала всю жуткую серьёзность своего положения. Она встала на четвереньки и попыталась отползти от озверевших парней.
-Отойдите от меня…не трогайте! Убийцы…- шептала она, глядя на них глазами животного, предназначенного к закланию. Её тихие и страшные, в своей правдивости, слова вывели парней из оцепенения и послужили сигналом к действию. Не сговариваясь, оба кинулись на свою жертву, заткнули рот её порванными плавками, стали методично избивать ногами. Мучения жертвы уже не вызывали в них жалости или раскаяния, а лишь ненависть, злость, желание поскорее покончить со всем этим. Но девушка, как назло не хотела умирать, цеплялась за жизнь. Они всегда себя считали выдержанными, здравомыслящими, цивилизованными людьми, какими, в их преставлении, и должны быть настоящие мужчины. Она всё разрушила! Оказалось, что они кровожадные, необузданные дикари. Об этих своих качествах они даже не подозревали, стыдились их, ненавидя себя, а через эту ненависть, ненавидя её – виновницу всех их нынешних и будущих бед, сорвавшую с них маску добродетели. Только за это она заслуживала смерти.
Взгляд Димки наткнулся на толстую суковатую палку, лежащую неподалеку. Он поднял её и нанёс решающий удар.
Не глядя друг на друга, действуя, как запрограммированные автоматы, они вернулись к катеру, отмыли с себя кровь, достали брезент, верёвку и небольшую лопатку, взятую с собой для копки червей. Вернувшись, завернули тело в брезент, обвязали верёвкой, оттащили подальше в подлесок, вырыли неглубокую яму и сбросили туда свою страшную ношу, закидав сверху землёй, хворостом, травой.
Когда вернулись назад, их от страха и напряжения колотило, как в лихорадке. Но вокруг всё было тихо, никто не наведывался на их уединённую, затерянную в кустах тальника, протоку. Димка выплеснул содержимое бутылки в два стакана. Выпили, немного помолчали, успокаиваясь.
-Давай отчаливать, - сказал Димка.
-Знаешь, Димыч,- Володька впервые глянул другу в глаза, - она бы нам сломала всю жизнь.
Димка мотнул головой:
-Да…это было необходимо…Давай, Вован, поклянёмся, что этого в нашей жизни не было.
-Клянусь!- сказал Володька. - Мы с тобой, друзья по гроб!
-По гроб, - эхом откликнулся Димка.
Но такое потрясение быстро не проходит. Им потребовалось два года на то, чтобы чувство вины, раскаяния, презрения и ненависти к себе и друг другу постепенно устаканилось. Время лечит душевные травмы, Голос совести вначале вопиёт, потом - шепчет, и, в конце концов, - совсем умолкает. Под натиском ежедневных проблем страшные воспоминания отступают всё дальше, пока не закроются в дальнем тёмном чулане на большой ржавый замок, ключик от которого в суете дней теряется и, иногда, безвозвратно. Эти два года они не виделись: не было нужды и, тем более, желания смотреть друг другу в глаза.
Димка решил махнуть в Москву, но провалил вступительные экзамены в бизнесакадемию, а вольным слушателем стать не захотел и целый год занимался мелкой коммерцией в столице. Отец, недовольный таким поворотом дела, через год затолкал его в местный финансовый колледж. Володька поступил в местный политех и учился уже на втором курсе, когда осенним вечером, зайдя с приятелями в кафе, наткнулся на Димку Гиляева. Сели, поболтали о делах, о бывших знакомых, о планах на будущее, и дружба возобновилась. Теперь они часто встречались, у них появились общие деловые планы, переросшие в фирмочку по ремонту и матобепечению компьютерной техники. Парни были заняты по уши учёбой, делами фирмы и контакты с женским полом свели к минимуму – редким ночам с профессиональными проститутками. Видимо, страшный и постыдный опыт первой любви поставил в их сознании табу не только на воспоминания, но и более тесное соприкосновение с женщинами, несущими в себе, по их мнению, только угрозу. Казалось, будущее прояснилось и вновь заиграло всеми цветами радуги, но Володькин срыв ставил это под сомнение.
Обеспокоенный Димка купил бутылку водки и помчался на помощь другу. Когда бутылку осушили, он сказал, поигрывая пустой хрустальной рюмкой:
-Выкладывай, что за видение тебя преследует
-Не видение, и не преследует…Мне приснился сон, но до того я его ясно запомнил, что будто это произошло наяву.
-Ну! Не тяни резину!
-Видел всё, как наблюдатель со стороны. Приехали два мужика на нашу протоку порыбачить. Один с собакой. Собака, вначале, крутилась возле них, а потом, наверное, зверька какого-то учуяла и побежала охотиться за ним.
-А какая собака-то.
--Овчарка…молодая ещё. Кругом кусты, птички поют, она и рада побегать. Бегала, бегала и наткнулась на то место. Давай принюхиваться, выть – будь ты неладна! Хозяин пришёл посмотреть, а она лапами землю роет и уже приличную яму разрыла. Пошёл хозяин за товарищем. Вместе и вырыли наше тело. Верёвку распутали, а она лежит, будто это всё вчера произошло. А в руке у Лизки мой блокнот зажат. Понимаешь?! Там у меня шпоры были, телефоны, адреса…
-Подожди, а на самом деле, где твой блокнот?
-Перед экзаменами я его искал, ведь там шпоры лежали…
-Ну, и…
-И не нашёл!
-Постой, постой! Дай подумать…мы же закапывали её раздетыми.
-Я надел шорты, когда вернулись к катеру, а в них я и носил блокнот.
-И потащил на отдыхаловку?
-Вполне мог. Я же последние дни ходил только в них.
-А может, в другом месте потерял?
-Может и в другом, но чего бы через три года мне приснилось такое?
О блокноте я давным-давно забыл. Всё, что там произошло, мне ни разу не снилось. А тут – такое!
-Что ты предлагаешь?
--Поехать и проверить.
-Ты думаешь – уже разрыли
-Кто его знает? Но блокнот там лежит – точно! Поехали завтра…нельзя терять ни дня…забрать его срочно!
-Завтра – воскресенье…многолюдно.
-А мы пока разведаем, отыщем место. На следующий день вечерком приедем и достанем, пока не поздно.
-Ну, хорошо, - сказал Димка. Чтобы как-то перевести разговор на более спокойную тему спросил:
-Что за картину купила твоя мать?
-Пройди в зал – увидишь. Она над диваном висит. Димки не было минут двадцать. Когда он появился на кухне – лицо было бледным, а в глазах плавал страх.
-Что с тобой? – спросил Володька, даже сквозь хмель заметивший перемену в лице друга.
-Да, так…понарассказывал мне тут всякой чепухи, вот с пьяных глаз и мерещится всякое…
-Где мерещится-то?
-В картинке твоей.
-Там среди деревьев можно разглядеть лицо духа леса, если смотреть внимательно и достаточно долго.
-Вот, вот! Всякая чушь и мерещится! Зачем твоя мать её купила? К ужастикам неравнодушна?
-Брось!
-Ладно…я погрёб домой…завтра в девять. Смотри, не проспи!
Димка себя считал мужиком крепким, волевым, поэтому он не стал «рассупониваться» перед Вованом, рассказывая ему, что на картине меж деревьев увидел не духа леса, а - лицо Лизы. Он часто думал, почему он тогда нанёс ей пощёчину? Она, по сути, сыграла решающую роль в той трагедии. Лиза кричала и плакала от унижения и боли. Так, почему он её не пожалел? Неужели только из-за дружбы и солидарности с Коптевым? Нет, нет… Тот поступил с ней по-скотски: ему нужно было дать по морде. Хотя, что взять с пьяного пацана? Но можно было её как-то уговорить, успокоить. Почему же он распалился? Почему вместо помощи и защиты, ударил? В тот момент он считал не её жертвой, а…СЕБЯ! Тогда он не смог выдержать собственной боли. Он её так нежно издали любил, почти боготворил. Для него она была чистым, почти воздушным ангелом. И вдруг этот ангел буднично и грязно позволил себя трахнуть, а потом разыгрывал оскорблённую невинность. Она вела себя как шлюха!! И он хотел её наказать, чтобы она почувствовала ту боль, которая рвала его сердце и душу изнутри. Но только – наказать, а не – убить. У него, просто, перемкнуло что-то в голове, и…проснулся зверь.
В воскресенье на песчаных пляжах было много отдыхающих. На их протоке был разбит лагерь: стояла большая палатка, возле которой резвились ребятишки и собачонка, в котелке булькала уха, женщины резали зелень, мужчины рыбачили.
Коптев и Гиляев выяснили лишь предполагаемый район поисков радиусом в двести метров. Прошло три года. Точного места захоронения они не помнили. Разрытых ям не обнаружили, и это их немного успокоило.
-Может, ерунда, этот твой сон? – высказал предположение Димка.
-Можешь считать меня фаталистом, но с бухты-барахты такой сон не приснится. Что мы теряем? Потратим пару дней на поиски и успокоимся. Будет железная уверенность, что всё чисто.
-Говорят, убийцу тянет на место преступления. Может, это твой случай?
-Димыч, не дави на психику!
-Ладно, завтра вечером приедем сюда, но не на катере. Доберёмся на твоей «Ниве» через мост. Пусть сделаем большой крюк, но не будем здесь часто мелькать.
-Хорошо. Я захвачу два фонаря и лопаты, а ты разыщи тонкую арматурину или палку – быстрее наткнёмся.
Вечером следующего дня со всей нужной амуницией они поехали на поиски. С трассы до предполагаемого места было километра три. Чтобы не бросать машину бесхозной на дороге, решили, по едва заметной дорожке, заехать немного в лесополосу.
-Проедим немного, - показал Димка рукой вперёд, - и за той толстой сосной остановимся.
Едва машина приблизилась к сосне, как раздался характерный треск падающего дерева. Но в машине играл магнитофон, и этого предупредительного звука не услышали. Когда машина поравнялась с сосной, та, ломая ветви и растущий рядом подлесок, начала падать. Володька заметил это и попытался дать задний ход, но двигатель вдруг заглох. Под тяжестью огромного ствола, кузов машины прогнулся почти до шасси. Через несколько мгновений всё стихло, будто и не было этого шумного металлического гостя в девственно тихом лесу.
Минут через двадцать неуверенно чирикнула птичка, ей откликнулась друга, раздалась пулемётная дробь дятла, с ветки на ветку перепрыгнула белка – жизнь продолжалась.

*** *** ***

Наталья Петровна Коптева, после похорон Володи и Димы, надолго слегла. Когда Володе исполнилось десять лет, она разошлась с мужем, воспитывала сына одна, и теперь не могла поверить, что надежды всей её жизни, её единственной кровиночки нет.
Однажды осенним вечером Наталья Петровна сидела с книжкой в кресле, но чтение не шло на ум. Её мысли вновь и вновь возвращались к Володе, взгляд бесцельно блуждал по квартире.
Вот, на серванте щербинка – это десятилетний Володя с другом Димкой испытывали, подаренный ему на день рождения, игрушечный пистолет , стрелявший пластмассовыми шариками. А этот подлокотник кресла он прожёг сигаретой, когда в пятнадцать лет начал тайком покуривать. На диване он любил валяться, читая книжку или болея за любимую хоккейную команду. Непроизвольно её взгляд остановился на картине, висящей над диваном. Лес.. Что же они делали вечером в лесу?
К горлу подкатил комок, потекли горячие слёзы. За раздумьями она не заметила, как заснула. Ей приснился страшный сон. Как в кинофильме, перед ней прошли события трёхлетней давности, предшествующие гибели парней.
Она проснулась от собственного крика. От ужасных видений сердце колотилось уже не в груди, а где-то в горле и висках. Она стала озираться вокруг, ещё не понимая, - где она, что с ней? Взгляд её упёрся в картину. От увиденного она подскочила с дивана, как ужаленная. Ещё не веря своим глазам, сняла её, чтобы рассмотреть поближе. Сомнений не было: передняя толстая сосна, ещё вчера изображённая в полный рост, сейчас была повалена, как сосна, придавившая машину и убившая ребят.
«Господи! Значит это всё правда!! – перед ней разверзлась пропасть истины.
Решение родилось также быстро, как пришло осознание страшной правды, мерзкой и голой в своей неприкрытости. То чем она жила, что любила, во что верила, рухнуло в одночасье. Она прижала картину к груди, вышла в одном тонком халатике на балкон, не ощущая холода промозглого осеннего утра, взобралась на табурет и…шагнула в никуда – материнское сердце больше не могло выдержать жуткой боли.