Проснувшись рано утром, Милочка не смогла легко, как прежде, соскочить с постели. Она валялась минут сорок, заставляя себя усилием воли встать. Во всём теле чувствовалась какая-то слабость.
-У тебя что-то болит? – спросил Тимур встревожено.
-Нет-нет, - постаралась успокоить его Милочка,-
наверное, просто усталость. Сдача экзаменов потребовала много сил. Но он всё же беспокоился за жену. Какая-то она бледная, тихая, медлительная. Его опасения вскоре подтвердились: за день до вылета в Москву с ней случился обморок.
В это время Тимур находился в спальне и укладывал чемодан. Вдруг он услышал звук упавшей на пол посуды. Эти дни он находился в постоянном внутреннем напряжении, и звон упавшей металлической посуды о керамический пол прозвучал для него сигналом стартового пистолета – в три прыжка он оказался на месте. Милочка лежала ничком, а рядом валялась кастрюля и рассыпавшаяся из неё картошка. Он подскочил к ней, поднял на руки – Милочка была без сознания, а из рассечённой брови текла маленькая струйка крови. Он отнёс её на диван и вызвал «скорую». Не дожидаясь медиков, нашёл в домашней аптечке ампулу с аммиаком и привёл жену в чувства.
-Что случилось, девочка? Милочка ощупала большую шишку на лбу и жалко улыбнулась:
-Я тебя подвела, Тимур.
-Да, брось! Нашла о чём переживать. Завтра я сдам билеты.
-Я не знаю, что со мной…лучше ты лети один, а я как нибудь дома отлежусь.
-Вот ещё…придумала!
Врач, выслушав и осмотрев больную, не нашёл каких-то серьёзных отклонений, но сказал, что с такими симптомами следует обратиться к участковому врачу.
С посещения поликлиники и начались для Милочки хождение по кругам ада - осознание своей смертельно опасной болезни. Сначала её осмотрел терапевт и назначил анализы, потом кардиолог и опять назначил анализы. Далее, она, по направлению, прошла обследование в онкодиспансере и была направлена в стационар. По всем врачам Тимур ходил вместе с ней. Он переговорил с заведующим отделением гематологии, и её положили в сервисную палату.
Палата представляла собой небольшой отдельный бокс. Вероятно, раньше это был один из изоляторов для умирающих. Нынче, он выполнял те же функции, но только назывался более красиво – сервисная палата! Та же палата смертников, но – богатых. В палате была относительно новая мебель: функциональная кровать, обеденный стол, тумбочка с телевизором, холодильник, кресло, узкий пенал для одежды и два стула. К палате примыкал санблок с умывальником, унитазом и душем.
Милочка осмотрела свои апартаменты: «Что ж, хоть и казёнщина, но в этом последнем пристанище есть одно несомненное достоинство – уединённость». Но эта отгороженность от мира людей была призрачной. Рядом, за перегородками, разыгрывались драмы тридцати девяти несчастных, также осуждённых болезнью на смерть. К кому-то она должна была придти довольно скоро, но большинство вело свою битву за жизнь с переменным успехом не один год.
Уколы, капельницы, врачебные обходы, посещения близких, телевизионные сериалы – всё смешалось для неё и растянулось в череду монотонных дней и недель. Ей становилось то лучше, то хуже. Она ещё боролась за жизнь, хотя и не верила в благополучный исход. Разговоры с другими больными отделения её тяготили, и она старалась ни с кем не общаться, кроме обитателей соседней детской палаты – пятилетней Анечкой и её мамой.
Однажды, проходя мимо соседней палаты, Милочка увидела, как из-за приоткрытой двери выкатился в коридор зелёный мячик. Вслед за ним выбежала весёлая топотушка, похожая на маленького эльфа. Девочка была кукольно красива: пышные льняные локоны, огромные фиалковые глаза в обрамлении густых длинных ресниц, пухленькие алые губки, аккуратненький прямой носик. Она была, как солнечный зайчик, по ошибке заглянувший в тёмный сырой подвал летним погожим деньком. Её голосок звенел серебряным колокольчиком в этом тихом царстве скорби. Милочка поймала мячик и подала девочке.
-Как тебя зовут, моя прелесть?- спросила она.
-Анечка! А у меня ещё есть кукла Машка и полосатый тигрёнок, - затараторила бойкая малышка.
-Что нужно сказать тёте? – в коридор вышла молодая женщина, видимо, мать Анечки.
-Спасибо, - сказала послушная девочка, и от её улыбки на щеках появились две очаровательные ямочки. Милочка присела перед девочкой и протянула ей руку с зажатым кулаком:
-Смотри, что у меня есть! Она разжала кулак – на ладони сидела прекрасная жёлтая бабочка-махаон, переминалась на своих тоненьких ножках, то расправляя, то складывая, свои расписные крылышки.
-Ой! – воскликнула девочка и хотела пальчиком потрогать бабочку. Та вспорхнула с ладони, пролетела по тёмному коридору к открытой двери палаты и вылетела в открытую форточку.
-Мамочка, лови её! – вскричала девочка. Но мать застыла в дверях, поражённая увиденным чудом.
-Зачем ловить её, моя красавица, - сказала Милочка и погладила девочку по кудрявой голове, - она тоже хочет жить.
После сончаса Милочка сидела в кресле, смотрела за окно в парк и ждала Тимура. Вдруг скрипнула дверь, и к креслу кто-то засеменил маленькими шажками. Милочка догадалась, что это - Анечка, но не повернула голову. Маленькая тёплая ладошка легла на её руку.
-Ты – волшебница? – услышала она громкий шёпот.
-Да, - также шёпотом ответила она, - только цыц, - она прижала палец к губам.-Это будет нашей тайной, хорошо?!
-Хорошо, - ответила Анечка, глядя на неё восторженными блестящими глазами.
-Хочешь, я расскажу тебе сказку? – спросила Милочка.
-Про кого? – зазвучал рядом колокольчик.
-Про принцессу…
-Ага, хочу, - сказала девочка и протянула вверх ручки. Милочка посадила её к себе на колени.
-В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила-была маленькая принцесса…
Так началась дружба волшебницы и маленького эльфа. Когда девочка чувствовала себя хорошо, её голосок звенел то из одного, то из другого конца отделения, и от этого серебряного перезвона светлели лица больных и медперсонала. Но когда ей становилось хуже, её тихий плач и стоны рвали сердце Милочки на части.
«За что мучается это небесное создание?- часто задавала себе она вопрос . –Для нас, взрослых, - это расплата за совершённые грехи. Для меня совершенно заслуженная. А этот ангел? В чём она виновата?»
Елена, мать девочки, рассказала, что на Дальний Восток они приехали по переводу её мужа-офицера. А раньше жили в Могилёве.
Вероятно, на девочке сказалась как-то Чернобыльская трагедия, потому что Елена родом из Ковпыта, расположенного в пятидесяти километрах от Припяти. В момент взрыва энергоблока на АЭС заканчивала школу. Малокровие у девочки было ещё с рождения, но болезнь прогрессировать начала только полгода назад. Возможно, сказалась смена климата. Но врачи сказали, что уезжать, видимо, поздно: донора для пересадки костного мозга не было, больших денег тоже не было. Лена плакала навзрыд, проклиная в несчастье, постигшем их семью, себя, правительство, компартию и командование мужа. Милочка уговаривала ее, как могла, но что могла посоветовать ей она – сама, обречённая на медленную смерть.
Через два месяца девочке вдруг стало совсем плохо: ни импортные лекарства, ни отработанные новейшие методики не давали положительного результата. Девочка медленно умирала. Больные и медики с болью в сердце ожидали развязки, и она, похоже, наступила в одну из дождливых грозовых ночей сентября.
Накануне, Анечку смотрел профессор. После разговора с ним Елена проплакала всю ночь. На следующий день сделали очередное переливание крови, но оно не дало какого-то видимого улучшения – девочка бредила, хотя температура немного спала.
Милочка зашла проведать Анечку, принесла ей соки и фрукты. Анечка была без сознания, а Елена сидела в кресле, неотрывно следя за малейшими переменами в лице дочери.
-Спасибо, Мила, - повернула она к вошедшей осунувшееся от бессонных ночей и переживаний лицо с запавшими глазами. – Только моей доченьке ничего уже не нужно.
По её щекам потекли беззвучные слёзы.
-Что сказал профессор?
-А что он может сказать, Мила? Без него всё и так ясно: моя девочка уходит от меня. Не знаю, переживёт ли она эту ночь? Мила скорбно постояла рядом, посмотрела на заострившиеся черты милого личика и вышла.
«Вот так, скоро уйду и я», - горестно подумала она, идя в свою палату.
Чтобы как-то отвлечься, она включила телевизор. Ток шоу сменил боевик, а его, в свою очередь, документальный фильм о журналистском расследовании коррупции в войсках. Она легла спать в первом часу ночи и долго ворочалась с боку на бок. Вдруг, сквозь дрёму она услышала крик. Всю её передёрнуло, как судорогой, от одной мысли, что, наверное, Анечка умерла. Она накинула халат и вышла в коридор. Там был полумрак и лишь из приоткрытой двери Аничкиной палаты бил яркий свет. Из-за двери слышались всхлипывания Елены и тихий голос медсестры Наташи. Она уговаривала мать смириться, без криков принять последние вздохи дочери, и не травмировать остальных больных. Милочка подождала, когда Наташа выйдет из палаты, и вошла.
Анечка хрипло и прерывисто дышала в своей кроватке. Елена, положив голову на ограждение кроватки, вздрагивала от рыданий. Услышав шаги, она повернула к Милочке заплаканное лицо и, вдруг, сорвалась с места и кинулась ей в ноги.
-Милочка! Помоги…Христом Богом… прошу тебя! – цеплялась она за её халат, горячо шепча просьбу.
-Что же я могу, Леночка! Я сама в таком же положении, как и твоя дочь, - попятилась от неё Мила.
-Нет! Я знаю…ты можешь… Анечка считает тебя… волшебницей, и я верю! Нам нужно чудо, Милочка, чу-до!! Бог не внемлет моим молитвам, с тебя послушает… Помоги…умоляю!!
-Ты говоришь, меня послушает? – горько усмехнулась Мила. – Ты даже не представляешь, как ошибаешься. Меня он послушает в последнюю очередь, дорогая! За дела свои и расплачиваюсь.
-Нам надеяться не на кого! Пусть сам дьявол нам поможет. Я готова отдать душу и жизнь, лишь бы Анечка была жива! Безрассудные слова, обезумевшей от горя матери, придали Милочке сил и решительности: »А! Семь бед – один ответ!»
-Встань! – властно приказала она. Елена взглянула ей в лицо и, увидев произошедшие с той перемены, беспрекословно подчинилась.
-Выйди и закрой дверь! Да, выключи свет. Духовная сила, которую я призову, не любит яркого света и любопытных глаз. Лена попятилась к двери, щёлкнула выключателем. Палата погрузилась в темноту.
Милочка опустилась на колени перед кроваткой и впервые вознесла свои молитвы к Богу. Она молилась горячо и истово, прося помочь и помиловать это крошечное создание, но в ответ…тишина, прерываемая нерегулярными вздохами больной. И тогда она в сердцах сказала:
-Или тебя нет, или ты жесток и немощен! Если ты хочешь плату за жизнь этой крошки, тогда возьми мою жизнь и силу. Что мне она, если я не могу ею воспользоваться и вернуть к жизни горячо любимое дитя? Гроза за окном, казалось ушедшая далеко на север, вдруг вернулась. Сильнейшие раскаты грома и треск молний стал быстро приближаться. От частых посверков, палата освещалась почти как днём. Мила подняла голову и взглянула на кроватку – Анечка лежала с широко открытыми глазами, её губки шевелились. Она что-то говорила, но, от грохота грома над самим корпусом больницы, ничего не было слышно. Мила взяла её на руки.
-Я боюсь, - услышала она тихий шёпот. Анечка обхватила ручками её за шею и прижалась всем своим детским тельцем. У Милы потекли слёзы, а в душе закипел гневный вызов. Она подошла с девочкой к окну и, не мигая, уставилась на плети молний, разрывающие небо пополам. Протянув руку к окну, она зло и властно сказала:
-Пусть девочка проживёт ещё пять лет! Я так хочу!! Она с силой сжала протянутую к окну ладонь в кулак, будто в этом кулаке зажала всю свою волю и жизнь девочки. Потом разжала кулак и погладила девочку по голове.
Неожиданно гроза прекратилась, и палата опять погрузилась во мрак. Милочка положила девочку в кроватку. В этот момент из стены появился оранжевый шарик. Он плыл по воздуху, как большой мыльный пузырь, меняя окраску от оранжевого до, почти, голубого цвета Когда он подплыл к кроватке, Милочка сильно хлопнула в ладоши и громко произнесла:
. -Аминь! Шарик лопнул, превращаясь в дымное тёмное облачко, которое опустилось девочке на лицо.
Мила пошарила одной рукой на тумбочке, нашла кнопку – палату залил неяркий зеленоватый свет настольной лампы. Облачко исчезло с лица девочки. Анечка лежала с закрытыми глазами, дышала более ровно, её губки порозовели, на лбу выступила испарина. Она спала. Милочка облегчённо вздохнула, у неё задрожали ноги, и она опустилась в кресло – все силы и воля были отданы борьбе. От сильной слабости, навалившейся на неё, она задремала.
Проснулась, когда скрипнула дверь, и в палату на цыпочках вошли Лена и медсестра Наташа. Они окружили кроватку. Послушав дыхание ребёнка, Наташа удивлённо сказала:
-Спит?!
-Теперь она будет долго спать – кризис миновал.
-Что Вы сказали?- уставилась на неё Наташа.
-Я говорю, что девочка пошла на поправку.
-Откуда Вы знаете?
-Меньше будешь знать, Наташенька, - крепче будешь спать! Пойдём, проводишь меня, - обратилась Мили к Елене. Она с трудом поднялась и, тяжело опираясь на руку Елены, вышла из палаты. Уже у себя она ей сказала:
-Никому не рассказывай об этом, а то сила выйдет из девочки. Я смогла выговорить ей пять лет жизни. Я же говорила тебе, что Бог меня не послушает.
-А что будет через пять лет?
-Не знаю… Лена взял руки Милочки, и стала их целовать.
-Ты с ума сошла! – оттолкнула та её в гневе.
-Спасибо тебе! – шептала Елена, обливаясь слезами, - Я тебе отдам всё, что у нас с Виктором есть. Тебе же нужны деньги на лекарства.
-Успокойся, глупая! Мне ничего от тебя не нужно. Деньги у меня есть, да они мне не помогают. Хотя, ты можешь кое-что сделать для меня. Помяни иногда в своих молитвах – этого будет достаточно.
-Я каждый день буду за тебя молиться! – горячо шептала Лена.
-Хорошо, хорошо, - успокаивала её та. – Иди к дочери. Я устала и хочу спать.
Через три недели всё отделение радостно провожало щебетуху Анечку домой. Когда она пришла прощаться в палату к Милочке, то залезла к ней на колени и прошептала прямо в ухо:
-Я люблю тебя, волшебница!
С выпиской девочки, Милу покинули последние силы, и накатило безразличие. Она стала готовиться к смерти.