127
Мать следила, чтоб не бегал грязнулей, строже, чем я сам. При этом даже после нелёгкой работы либо пыльной ни разу не послала на речку искупаться. Может, давала о себе знать давнишняя история с батькиным братом, утонувшим в Ипути. Обычные её слова: дядька Иван протопил баньку, иди помойся. Брат Никита будет да он, я позже подойду с дядиной.
Бабы мылись после мужиков. Ей некуда спешить. А я пустился рысцой огородами. Тут по затравевшим межам недалеко. Дядькина сосновая банька стояла на отшибе. Для неё не пожалели места на огороде. Невзрачная внешне, зато с предбанником, окошком и возможностью париться на палатях. Я уже знал: основное здесь - нагретые докрасна камни, кадушка с водой и черпак.
В предбаннике находилась низкая лавка. Посидел на ней немного. Дверь парилки приоткрылась. Высунулась мокрая голова дядьки, позвала меня. Я разделся догола и шмыгнул в парилку. Никиты не было - пару-жару хоть отбавляй. Моим ушам больно. Я опустился на корточки. Возле пола воздух чуть-чуть иной, успокоил меня.
Матёрый парильщик Иван не зря покинул палати. Набрал в кадушке полный черпак воды, плеснул на камни, нагретые в печке дровами.. Что-то сердито зашипело, выбросив клуб горячего пара. Я сел на пол, а дядька забрался на палати, продолжил париться. Хлестал себя берёзовым веником по спине, животу и ногам. Жгучий пар слегка уменьшился, подобрел. Я помыл в тазу голову с мылом. Намылил тело. Вылил воду на себя (не первый раз в бане).
Дядька покинул палати весь красный, с прилипшими там и сям листочками. Лезь, говорит, веником похлещу. Я забрался на палати, лёг ничком. Он стал лупить мою спину сперва тихо, потом сильней. Вовсе не больно, но палати я с трудом перенёс: жарко. Слез, опять на пол сел. Иван облил себя водой и меня. Вышли в тесный предбанник. Мне показалось, что я попал в рай. Стало свежо и приятно. Я вздохнул с облегчением.