Правильно говорят, что язык твой, враг твой. Вот, казалось бы, ну что я такого особенного сделал. Всего-то стишок небольшой, пусть и несколько фривольный черканул. Какой?
Да вот он. Называется, законная радость.
Миновала пасха у католиков, евреев,
Почки распустились на деревьях,
А у нас всё пасхи нет и нету,
Хоть листочки зеленеют к лету
И жена уж краски закупила,
Чтобы яйца выглядели мило,
Но ведь суть-то, братцы, всё ж не в том,
Главное, что можешь целоваться даже днём
Троекратно с женщинами смело,
С беззаботностью нахальной да умелой.
Можно даже в губы и в засос,
Утверждая, что воскрес Христос
И целуя всех бесцеремонно
В праздник благородный да законный,
А потом откушать куличей,
Вспоминая близкий блеск очей.

Да, согласен, стишок несколько богохульный, но ведь у нас не средние века.
Хотя, в данном случае, дело не в тёмных временах, а в женской гордости.
Как только я опубликовал этот свой, прямо скажем, вполне неплохой опус, так жена, прочитав, от гнева прямо позеленела.
- Это значит, - тихонько так, спрашивает, - ты ждёшь, не дождёшься святого дня, чтобы в наглую целовать кого ни попадя?
Что я там в своё оправдание блеял, я и сам не знаю, но только куличей в эту пасху супруга уже не пекла. А ведь она тоже любит их с чайком. Видите.
Да что там жена. Даже соседка Любка пришла в ярость от моего вполне невинного опуса. В тот же день, когда мы встретились с ней у лифта, она мне с интонацией фурии так прямо и задала один единственный вопрос:
- Значит, тебе всё равно с кем целоваться?
Тут она сделала паузу и разразилась целой тирадой от которой я просто в ужас пришёл
- А я-то, дура, думала, что ты ко мне чувства имеешь, а тебе оказывается всё равно, чьи губы обсасывать.
Так прямо и сказала. И с такой яростью, что я думал она меня тут же и в стену впечатает. Но она боле ничего не сказала, только очами гневно сверкнула.
Хотя, после пасхи, когда под моим окном мальчишки откуда то мусор насобирали, она, подойдя к этой куче, торжественно зажгла её, и, видя, что я из окна за ней внимательно наблюдаю, подожгла её, при этом сурово прокричав на всю улицу:
- На кострах таких сжигать надо!
Вот так вот.
Я уж не говорю о том, что ни одна женщина и не подошла ко мне в этот святой день, будто я какой зачумлённый.
А жена мне рубашки гладить перестала. Понимаете, какой кошмар!