Человек бежал по равнине. Из под его ног в стороны разлетался седой пепел вперемежку с грязью. Перед ним расстилалась серая бесконечная гладь, режущая глаза и заставлявшая ежеминутно жмуриться. Иногда он прикрывал веки и бежал, не меняя направления, иногда широко раскрывал их, заставляя слезиться. Он то бежал легкой трусцой, то ускорялся, выбиваясь из сил. Мог смотреть под ноги, или наоборот пытаться рассмотреть мелкую точку на горизонте. Он бегал несколько раз в день ещё с раннего детства. Отец перед завтраком выводил их с братом на улицу, и они сонные и недовольные бежали за отцом вдоль узких улиц просыпавшегося города. Сейчас рядом не было ни отца, ни брата, но он чувствовал их незримое присутствие, и когда глаза его закрывались, перед ним маячили знакомые спины.


Дымящуюся машину он увидел издалека. Самолёт был похож на старую изнемождённую птицу, рухнувшую на землю. Это был легкий двухместник из, тех, что часто летали за городом в былые времена. Человек подбежал к машине, но подойти к ней совсем близко не торопился. Он слишком хорошо был научен терпению и осторожности. Он стоял и смотрел даже тогда, когда до него начали доноситься глухие стоны. Наконец, подобрав валявшийся на земле камень, он приблизился к кабине.


Первым он увидел парня в кабине. Голова в шлеме неестественно откинулась назад, обнажая кровавое месиво с кусками пластика вместо верхней части черепа. Человек равнодушно пнул тело парня, и то безвольно завалилось на бок. Девушка, оказавшаяся вторым пассажиром, лежала на животе, и ему пришлось перевернуть её носком башмака. Она застонала и открыла глаза.


Когда она смогла сфокусировать взгляд, то увидела нависшее над собой загорелое скуластое лицо человека с выгоревшими короткими взъерошенными волосами. Она не чувствовала ног и безумно хотела пить. Она пыталась сказать об этом незнакомцу, но он не позволил ей этого сделать. Он ткнул её в лицо пыльным башмаком, что-то глухо хлопнуло у неё в голове, как лопнувший бумажный пакет и она снова потеряла сознание.


Когда она в следующий раз смогла разлепить глаза, он сидел у костра. Невдалеке виднелся барак из больших фанерных листов, покрытых слоем копоти и мышиного цвета пыли. Она по-прежнему нижней части тела и с трудом ворочала головой. С удивлением она обнаружила, что её переодели. На ней была старая фланелевая рубашка размера на два больше, чем было нужно и старые брюки. Он сидел у костра и внимательно рассматривал его своими серыми цвета привычной для здешних мест пыли глазами.

-Откуда вы летели?, -голос у него был глухой и казалось слова ему давались с большим трудом.
-Из Новосибирска,- при попытке говорить у неё саднило в горле.

Он кивнул, хотя уже давно не помнил где это. В детстве отец вешал в их комнате с братом гигантскую географическую карту с красными точками городов. Даже сейчас он бы без труда узнал жирную красную точку Москвы, ныне уже не существовавшей, хотя названия остальных городов давно выветрились из его головы.

-Нас было двое. Где человек, летевший вместе со мной?

-Не знаю,- он догадывался, что она имеет в виду того парня, чьё тело так и осталось в кабине упавшего самолёта.

Как тебя зовут?- она словно проваливалась в яму, наполненную до краёв невесомым пухом. И ей казалось, что узнай она его имя, то у неё будет прочнее связь с этим человеком, остававшимся последним мостиком между глубокой ямой, полной пуха и реальностью.

Он проигнорировал её вопрос. Он продолжал молчать и тщательно её рассматривать. Казалось, он ел её глазами, как человек голодавший месяцами и вот, наконец, перед ним поставили сочную дымящуюся индейку.


Женщин он не видел уже целую вечность. Последней была его мать, чей образ хранился в его памяти, несмотря на столь долгое время.
-Ты похожа на мою маму, - слова вырвались из него и он словно, спохватившись, закрыл ладонью губы.
-А где сейчас твоя мама?
-Она ушла. Ушла на юг,- в его голосе проскользнули нотки давно забытой обиды. Или ей это только показалось.
-На юг? Мы тоже пытались добраться на юг…Говорят, там ещё остались люди...


Он равнодушно пожал плечами и, достав из-за спины короткую саперную лопатку с рукоятью обмотанной изолентой, пошевелил ей угли костра у своих ног. Угли разлетались в стороны, освещая его лицо.

Она закрыла глаза. Казалось, под ней вновь замелькала земля, и зашумел мотор самолёта как всего час назад. Она вытянула вперёд руку и почувствовала, что рука упирается в вату облаков.
-Ты давно здесь?
-Давно. Я родился в городе неподалёку отсюда. Когда всё случилось мы с отцом, мамой и братом пришли сюда. А потом мама ушла на юг…
-А брат с отцом?
-Они тоже ушли. Ушли на юг. Сначала отец, а совсем недавно и брат!
-Почему ты остаёшься здесь, а не уходишь с ними?
- Когда-нибудь и мне придётся уйти. К ним. Но пока я здесь.

У неё перед глазами стояла выжженная земля, которую она видела из кабины самолета. Огромные котлованы, заполненные водой, разрушенные дома, остовы старых ржавых вышек. Она помнила ощущение этого полёта, надежды вырваться из окружавшей её гари, копоти, сажи и грязи и встретить наконец ещё кого-то живого…Теперь перед ней сидел живой человек и даже несмотря на навалившуюся усталость и ощущение полёта в непонятную глубокую нору, она была счастлива, что он рядом и новые надежды наполняли её с удвоенной силой.

-Что со мной? Я ног совсем не чувствую…
-Всё в порядке. Через пару дней поставлю тебя на ноги,- в его голосе чувствовалась надёжность и уверенность, и ей даже стало легче.

Он ковырялся лопаткой в углях и вспоминал, как мать будила их с братом каждое утро. Она заходила к ним в комнатку, сдёргивала с них одеяла и распахивала шторы. Солнце врывалась в комнату, и они прятали лица в подушках, а она, смеясь, тормошила и расталкивала их. Он вспоминал эти эпизоды, и его наполняло счастье, огромное и безбрежное и порой казалось его тело не способно сдерживать всю лавину обрушивавшейся на него теплоты. Он не смог бы восстановить в памяти детально лицо матери, но теперь ему казалось, что она необыкновенно похожа на эту девушку, лежавшую сейчас в паре метров от него.

Он начал рассказывать ей про мать, про то, как ей было тяжело в первые дни, когда они все вместе перебрались сюда. Как мать плакала вечерами, думая, что её никто не видит и не слышит. Как однажды, когда они с братом уже легли спать, она ушла вслед за отцом. Потом он вернулся домой один и объяснил, что мать ушла на юг, где будет ждать их. Отец долго потом рассказывал про этот благословенный юг, куда стекаются оставшиеся в живых люди и где живут прежней размеренной и благополучной жизнью.


Она лежала, не чувствуя ног и мучаясь от боли, и внимательно слушала его. В ответ она рассказала ему, что раньше она жила в небольшом городке под Новосибирском с родителями и сестрой. Когда ВСЁ случилось, они всей семьёй перебрались в подвал их панельной пятиэтажки. Там уже ютились несколько семей. Первую самую тяжёлую зиму не пережила её маленькая сестра, а через пару лет не стало мамы. Отец умер месяц назад, к тому времени они уже выбрались из подвала и жили в одной из опустевших квартир-клетушек их дома. На зиму перебирались на чердак, где собирались все оставшиеся в живых, жгли костры и ждали тепла.

Там она и познакомился с молодым симпатичным парнем, который собирался предпринять попытку добраться до юга. Он каждый день ходил на руины когда-то возвышавшегося на окраине аэродрома, копошился во внутренностях старого, чудом уцелевшего двухместника. Вечерами они сидели рядом у огня и готовились к путешествию, предвкушая встречу с людьми на юге.


Она смотрела на пламя костра и понимала, что её надежды и мечты рухнули вместе с самолётом, но, казалось, наступает время больших перемен, которые будут связаны с этим сильным и молчаливым мужчиной, сидевшим у костра неподалеку от него.

-Твои родные…Они перебрались на юг…Ты знаешь, где их искать?
-Там не заблудишься.

Он вспомнил ту ночь, когда они с братом вытащили из дома сонного отца и потащили его в сарай. Вспомнил седую отцовскую бороду и его спутанные волосы. Они с братом привязали отца к одному из столбов и развели в стороны его руки. Теплая кровь стекала в корыто около часа, хотя умер отец с первыми ударами большого мясницкого ножа. Мяса хватило на всю холодную зиму. Между собой они старались не вспоминать о этом. Проще было думать и говорить между собой, что отец ушёл на юг.


Она провалилась в короткий неглубокий сон, на душе было спокойно и тепло. В этом мире было невозможно жить без надежды. Её надежда выжила в новосибирском подвале, рухнула вниз с самолётом и возродилась здесь у горящего пламени. Она закрывала глаза и видела маленькую сестру, бежавшую к ней навстречу, плачущую маму, хмурого напряжённого отца.



Она даже не почувствовала удара саперной лопатки. Лишь сон стал глубже, и веки опустились в последний раз, чтобы больше не открываться.
Он вытирал лопатку о песок и думал, что такого тяжести на душе у него не было, даже в ту холодную ночь, когда он опустил старую, пропитанную потом подушку на лицо спящего брата. Девушка была слишком слаба и того запаса продуктов, что имелись у него, было явно недостаточно, чтобы поднять её на ноги. В шкафу он нашел старое платье, оставшееся от матери и переодел её. Перебитое лопаткой горло он обмотал лёгким невесомым шарфиком. Долго расчесывал её волосы и мыл её красивое молодое тело.


Вечером он сидел перед костром и тщательно счищал кровь с башмаков. Он собирался пробежаться по равнине. Он знал, что с этого дня рядом будут бежать отец с братом и эта девушка которую он знал всего лишь несколько часов. Он счищал кровь и начинал понимать, что скоро и он отправиться на юг. К ним всем, в благословенные места, где счастливо жили все его близкие люди и коротали дни в ожидании гостей.