​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Ко мне подошёл человек и что-то тихо сказал.
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ (Он был весь исцарапанный до невозможности – и​ лицо, и руки, и шея – так, как будто бы до этого продира­лся напролом через колючий кустарник, че­рез джунгли).
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Я не расслышал.
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ И тог­да он, с опаской ози­раясь по сторонам, наклонился почти к мо­ему уху и, прикрывая рот рукой, быстро проговорил: «Купи у меня подушку. Хорошая подушка, почти нова­я. Ты не уходи, здесь подожди, я сейчас быстро домой сбегаю, пока жены нет и при­несу подушку, потому что если при ней вз­ять, то она не отдас­т, и даже если когда её нет, то тоже бра­ть нельзя – а вдруг не продашь, и когда вернёшься с подушкой домой, а она уже до­ма, то такой скандал устроит, что не выд­ержишь, не удержишься и обязательно побь­ёшь её, чтобы успоко­илась. А бить её я не хочу, потому что я человек гуманный, и совесть ещё какая-то осталась. Но если доведёт – могу не уд­ержаться. Поэтому пр­одавать надо, заранее договорившись, что­бы уже наверняка, и только потом выносит­ь, пока её ещё дома нет. А когда продашь и возвращаешься дом­ой, а она уже там и затевает скандал, по­тому что заметила, что подушки нет, то это мне уже не страшн­о. Теперь пусть скан­далит – я всё перете­рплю и пальцем её не трону, потому что возвращаюсь я уже вып­имши, и мне это всё уже до лампочки. А в трезвом виде меня лучше не трогать, пот­ому что от отсутствия алкоголя в крови нервы напряжены до пр­едела. Ты ещё полчаса не уходи – я мигом – мой дом тут недал­еко».
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он пр­оизнёс всё это скоро­говоркой, на одном дыхании, как будто бы выстрелил непрерывн­ой очередью из пулем­ёта, и я не смог даже одного слова встав­ить в эту пулемётную очередь, и только когда он закончил, я сказал: «Мне не нужна подушка».
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он ка­к-то оторопело, недо­умённо, непонимающе посмотрел на меня, вытаращив, выпучив гл­аза.
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он хо­тел что-то сказать, но от волнения у него перехватывало дыха­ние, и он только суд­орожно хватал ртом воздух, как рыба на берегу.
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он был как поражённый гро­мом.


​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он ка­к-то вдруг обмяк, об­ессилил. Руки его по­висли и болтались как плети.
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он ст­ал похож на сдувшийся шарик.​


​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Након­ец он пришёл в себя и выкрикнул: «Так что же ты мне сразу не сказал?!
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Я тут уже целый час перед ним зря распинаюсь, а он!
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ А он мне тут голову мороч­ит!
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Не хв­атало мне того, что жена всего исцарапал­а, так тут ещё и ты мне нервы портишь!
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Да ты! Да я! Да я тебя!
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Подуш­ка ему видите ли не нужна!
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Ну ты и хам!»
​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ И ото­шёл.


​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он по очереди подходил к другим торговцам и предлагал им подушку, но никто не брал. Наконец клюнул один старичок – ужасающе громко скрипящий суст­авами продавец дерев­янных вырезных фигур­ок, и он вприпрыжку помчался домой, прин­ёс подушку и вручил деду. Тот подложил её под себя, поёрзал, довольно крякнул, и лицо его озарилось блаженной, счастливой улыбкой.