Глава XI

Ранним утром 24 июня недолгая ночная тишина на центральном участке Юго-Западного фронта была нарушена гулом сотен танковых моторов: обе стороны практически одновременно бросили в наступление свои танковые дивизии. Следом загремели залпы артиллерии – это артиллеристы вели огонь прямой наводкой по наступающим танкам. Развернулось крупномасштабное танковое сражение в треугольнике Владимир-Волынский – Радехов – Дубно. На рассвете мотодивизия Рокоссовского атаковала немецкие плацдармы на восточном берегу реки Стырь в окрестностях Луцка и сбросила их в реку. Одновременно две танковые дивизии Рокоссовского, прикрывая левый фланг и тыл мотопехоте, нанесли удар в юго-западном направлении по аванпостам 13-й танковой дивизии (с одним из них генерал столкнулся накануне): 35-я атаковала в районе Млынова, 20-я с ходу атаковала в районе Олыка оказавшийся на ее пути бивак немецкой мотопехоты, смяла его и захватила много пленных и трофейной техники. Последовавшая контратака немецких танков стоила полковнику Катукову, комдиву 20-й танковой дивизии, всех его легких танков БТ, но была в конце концов отбита огнем корпусной артиллерии Рокоссовского. Одновременно северо-западнее Луцка в районе Торчин контрудар в направлении на Владимир-Волынский предприняли части 22-го мехкорпуса, поддержанные пехотой 135-й стрелковой дивизии. Оказалось, однако, что противник сам собирался утром атаковать на этом участке фронта и сосредоточил на нем пять дивизий, включая 14-ю танковую. Встречный бой, в котором на стороне немцев было преимущество в артиллерии, а затем и господство в воздухе, сложился неудачно для 22-го мехкорпуса. Наткнувшись на сильные позиции немецкой артиллерии, корпус понес большие потери, к тому же самая сильная из его дивизий – 41-я танковая – не смогла принять участия в контрударе: она дислоцировалась ближе других к границе и уже в первые два дня войны была втянута по частям в тяжелые бои на широком участке фронта. К полудню 24 июня, когда картина сражения и направления главных ударов определились, к грохоту канонады присоединился вой пикирующих бомбардировщиков: 4-й воздушный флот Люфтваффе нанес массированный удар по советской бронетехнике с воздуха. Вперед пошли немецкие танки, обходя с флангов сильно поредевшие наступающие колонны 22-го мехкорпуса. 19-я танковая дивизия генерала Семенченко потеряла в этом бою почти все свои танки, в ее артполку осталось 14 орудий, командиры обоих танковых полков были убиты, командир мотострелкового полка умер от ран, а командир артполка пропал без вести. Примерно в таком же положении были и другие дивизии корпуса. Отразив удар танков 22-го мехкорпуса на сильной оборонительной позиции, 14-я танковая дивизия немцев перешла в наступление и в свою очередь вышла на оборонительные позизии 1-й противотанковой артбригады полковника Москаленко. Завязавшийся бой был чрезвычайно упорным, обе стороны не считались с потерями. Орудийный расчет сержанта Москалева уничтожил 12 немецких танков, прежде чем сам был уничтожен, расчет сержанта Тугина сражался до последнего снаряда и подбил 5 танков, прежде чем шестой танк раздавил орудие своими гусеницами вместе с расчетом, семь танков горели перед орудием младшего сержанта Лазарева, шесть – перед орудием Васильева. Наконец из горящего немецкого танка выскочил и был взят в плен артиллеристами командир батальона, возглавлявшего атаку. После этого немецкие танки отошли: наступление 14-й танковой дивизии было в этот день остановлено. Cвоевременное появление корпуса Рокоссовского под Луцком и удар 22-го мехкорпуса в направлении Владимир-Волынского позволили 87-й стрелковой дивизии вырваться из окружения и отойти за реку Стырь. Таким образом, на северном фланге танкового клина фон Клейста контрудар советских мехкорпусов состоялся и позволил достигнуть главной цели: стабилизировать фронт на этом участке. Во многом успех этого дня был обеспечен артиллеристами 1-й противотанковой артбригады и самостоятельностью и расторопностью генерала Рокоссовского, сумевшего оказаться со своим корпусом в нужное время в нужном месте невзирая на все трудности, связанные с фактической потерей штабом фронта управления
войсками в первые два дня войны.
На южном фланге немецкого клина, в направлении Сокаль – Радехов - Берестечко – Дубно с утра перешла в наступление 11-я танковая дивизия группы фон Клейста, за нею по пятам шла во втором эшелоне 16-я танковая дивизия, их коммуникации и тыл прикрывали подтянувшиеся за ночь пехотные дивизии 6-й армии фон Рейхенау. Контрудар во фланг наступающей групировке с юга, предпринятый в направлении Берестечко силами 15-го мехкорпуса Карпезо, был затруднен особенностями местности: здесь было много болот и слишком мало дорог, проходимых для бронетехники; целый танковый полк увяз в болоте и не смог принять участия в контрударе. Перекрыв противотанковой артиллерией несколько проселочных дорог, пехотные полки Вермахта успешно сдерживали продвижение советских танков на север, предоставляя свободу маневра своим танкам, развивавшим наступление на восток в направлении Берестечко – Дубно. В отличие от Рокоссовского, настоявшего на том, чтобы его корпусная артиллерия была все время при нем, генерал Карпезо не проявил в свое время ни настойчивости, ни бдительности, и теперь значительная часть его артиллерии отсутствовала, затерявшись в пути следования из летних лагерей. Попытки обойти позиции вражеской артиллерии, преградившей дорогу на север, привели лишь к потерям техники: много машин утонуло в болотах. Прорваться к окруженной 124-й стрелковой дивизии танкистам не удалось. Вечером в штаб фронта прибыл офицер связи корпуса и доложил, что прибытие на южный фланг немецкого клина новых свежих частей с сильной противотанковой артиллерией делает дальнейшие попытки прорыва на север к позициям 124-й сд бесперспективными, и сдержать фронтальный натиск двух танковых дивизий противника на восток к шоссе Броды-Дубно 15-й мехкорпус не может: в отсутствие артиллерии он сам с трудом держит оборону. Командиру корпуса передали приказ держаться, пообещав оказать ему помощь ударом 8-го и 4-го мехкорпусов, намеченным на 7 часов утра 25-го июня.
Однако надежды на прибытие к утру частей 4-го мехкорпуса не оправдались: накануне корпус, выполняя приказ командарма Музыченко, контратаковал в районе Немирова, этим он сильно облегчил армии задачу удержания приграничных укрепрайонов, но никак не способствовал успеху контрудара остальных мехкорпусов: Музыченко фактически сорвал исполнение отданного накануне Жуковым Кирпоносу приказа о выводе корпуса из боя. Пройдет немного дней, и командование фронта отзовет-таки остатки корпуса Власова для формирования стратегического резерва бронетехники на подступах к Киеву, но к этому времени боеспособность корпуса будет уже сильно подорвана.
Во второй половине дня авиаразведка Юго-Западного фронта донесла о движении немецких танков по шоссе Брест-Ковель. Жуков, связав это движение с ударом 13-й и 14-й танковых дивизий фон Клейста в северо-восточном направлении, потребовал от командарма Потапова прикрыть Ковель с севера от возможного удара танков Гудериана, и Потапов, выполняя приказ, отозвал часть сил 22-го мехкорпуса на правый фланг армии, развернув фронтом на север, откуда, как вскоре выяснится, его армии ничто пока не угрожало. Жуков, выбранивший накануне Кирпоноса за то, что тот позволил командарму Музыченко втянуть в приграничные бои на второстепенном участке фронта самый сильный из мехкорпусов – 4-й, сам еще не понимал тогда, что, организуя контрудар по группе фон Клейста силами шести мехкорпусов, он совершает такую же стратегическую ошибку в гораздо большем масштабе. Изюминкой всего плана «Барбаросса» как раз и был удар группы фон Клейста в направлении Дубно - Ровно - Житомир – Киев с целью отвлечь на себя и сковать во встречных боях бронетанковые войска Юго-Западного фронта, не допуская тем самым их участия в возможном ударе с юга во фланг и тыл Гудериану, рвущемуся на восток. Ни Жуков, ни тем более Сталин не могли еще в первые дни войны предположить, что ближайшей оперативной целью немецких танковых клиньев является вовсе не Белосток, не Ковель и даже не Минск, а Смоленск - они просто не ждали от германских стратегов подобной наглости, столь явного неуважения к несокрушимой мощи Красной Армии и мудрости ее командования.
Ослабленные уходом части сил 22-го мехкорпуса на север, 135-я стрелковая дивизия и 1-я противотанковая бригада оставили свои позиции западнее Луцка и отошли за реку Стырь, заняв оборону справа от корпуса Рокоссовского.
Наступило утро 25 июня, затем полдень, а части 8-го и 4-го мехкорпусов так и не подошли к району сосредоточения; помочь корпусу Карпезо было по-прежнему нечем. Жукову пришлось смириться и отложить контрудар до утра 26 июня. Немцы, наткнувшись накануне на сильную оборону перед фронтом 14-й и 13-й танковых дивизий, перенесли основную силу удара на правый фланг танкового клина и с утра 25 июня буквально утюжили с воздуха советские позиции перед фронтом 11-й и 16-й танковых дивизий, одновременно перебрасывая часть танков с левого фланга во второй эшелон правого, куда направлялись теперь и все подкрепления, вводимые в прорыв. Уже было ясно, что корпусу Карпезо долго не продержаться. Угроза прорыва немецких танков к Бродам стала вполне реальной, и командование фронта подтянуло к городу последний свежий танковый полк из второго эшелона корпуса Карпезо. В течение всего дня 25 июня немцы не прекращали атаковать раз за разом левый фланг 5-й армии, не позволяя Кирпоносу отвлечь с него часть сил для создания второго рубежа обороны на уже намеченном немцами направлении главного удара: шоссе Дубно – Ровно – Новоград-Волынский – Житомир – Киев. Вечером авангард 11-й немецкой танковой дивизии перерезал шоссе Броды-Дубно и ворвался в Дубно с юго-запада. В Дубно немцам достались богатые трофеи: помимо 215 танков, стоявших в городе на ремонте и на заправке, было захвачено 95 грузовиков, 18 артиллерийских батарей, 50 противотанковых пушек, 65 пулеметов, 42 210-миллиметровых мортиры, большие запасы бензина и армейский склад боеприпасов.
Узнав о том, что немцы захватили Дубно, отменять намеченный на утро 26-го контрудар в штабе фронта не стали, полагая, что дальнейшее движение немцев по автостраде на восток остановит выдвигающийся к Дубно из Ровно корпус Фекленко. От командарма Потапова потребовали изыскать средства и силами 5-й армии во взаимодействии с 9-м и 19-м мехкорпусами ударить с севера на Берестечко и Дубно навстречу удару 15-го и 8-го мехкорпусов с юга. Ночью в Броды пришла 34-я танковая дивизия 8-го мехкорпуса. Другая его дивизия, 12-я танковая, заняла исходный рубеж для удара на Радехов с юга из района Буска ( на полпути из Львова в Броды, в 30 км южнее Радехова). Данное Жукову обещание полностью сосредоточить корпус за сутки командир 8-го мехкорпуса генерал-лейтенант Рябышев выполнить не смог: к утру 26 июня у него было готово не более половины машин, много танков отстало из-за поломок на марше, в том числе все тяжелые танки Т-35. Авангард корпуса Фекленко подошел по шоссе со стороны Ровно и остановился в 10 километрах от аванпостов 11-й танковой дивизии немцев, стоявшей на шоссе Дубно-Ровно в ожидании заправки. Полковник Цибин, командир 43-й танковой дивизии, составлявшей авангард корпуса Фекленко, также ожидал всю ночь подвоза боеприпасов и горючего со складов в Ровно, но так и не дождался: колонна с боеприпасами и горючим угодила под бомбежку. В свою очередь, немцы также не дождались подвоза горючего: накануне вечером разведбатальон капитана Архипова перехватил в тылу у немцев и разгромил на марше колонну бензозаправщиков. В батальоне было 17 танков Т-34 и Т-26, две роты бронеавтомобилей, зенитная рота и батарея из шести орудий, смонтированных на грузовиках. Батальон был усилен дивизионом 122-миллиметровых гаубиц. Уничтожив заправщики, батальон остался в немецком тылу, укрывшись в лесу в районе Хомутова, чтобы по сигналу из штаба корпуса обстрелять с тыла из гаубиц позиции немецкой танковой дивизии.
В девять утра 26 июня 8-й мехкорпус перешел в наступление в районе Лешнево и, предолев после упорного боя сопротивление 75-й пехотной дивизии немцев, углубился в их оборону на 10 - 20 километров, выйдя к реке Стырь западнее Берестечко. Немецкое командование, чтобы сдержать наступление корпуса Рябышева, бросило на него все силы бомбардировочной авиации. В сторону Берестечко подтягивался из второго эшелона группы «Юг» специально созданный сводный противотанковый артполк. Танки корпуса Карпезо имели задачу наступать на Радехов. 10-я танковая дивизия, усиленная подошедшим к передовой 19-м танковым полком, с утра перешла в наступление. В составе полка было 200 единиц бронетехники: батальон танков КВ, батальон Т-34 и батальон легких танков. 13 танков КВ отстали в пути из-за поломок на марше, совершавшемся по пыльным дорогам с нарушением всех требований регламента. Остальные 18 тяжелых танков вышли на исходный рубеж и приняли участие в бою, продолжавшемся в течение всего дня. В бою участвовали также два других полка 10-й танковой дивизии, сильно потрепанных в предшествующих боях под Радеховом. Бой шел на открытой местности. Продвинувшись всего на два километра вглубь обороны противника, танки наткнулись на сильно укрепленную вторую линию обороны и подверглись массированному налету немецких бомбардировщиков. Танки пришлось отвести на исходный рубеж; из 18 танков КВ, участвовавших в бою, из боя вышло лишь два. После полудня дивизия находилась в обороне: давление противника с каждым часом нарастало, днем немецкие танки ворвались в расположение штаба корпуса, генерал Карпезо был тяжело ранен разрывом авиабомбы, его штаб разгромлен. Сообщений из штаба армии Потапова еще не было. Ничего не было известно и о действиях 22-го, 9-го и 19-го мехкорпусов. В разгар сражения Жукову позвонил из Москвы Сталин: из Минска сообщили, что в окрестностях города появились немецкие танки, связи с командованием фронта не было, вылетевшие в Минск Шапошников и Кулик не могли удовлетворительно объяснить, что происходит на фронте, - Шапошников заболел, Кулик выехал в войска и пропал. Сбивчивые и малосодержательные доклады Ватутина Сталина больше не удовлетворяли, он потребовал от Жукова немедленно вернуться в Москву и взять ситуацию на Западном фронте под свой контроль. Cадясь в Киеве в самолет, Жуков был мрачен: события на фронтах разворачивались совсем не так, как предполагал Генеральный штаб. Генералу очень не хотелось покидать Юго-Западный фронт в самый ответственный момент разворачивающегося танкового сражения, у него совсем не было уверенности в том, что командование фронтом самостоятельно справится с задачей координации действий мехкорпусов и будет руководить контрударом достаточно энергично. Однако из разговора со Сталиным ему уже было ясно, что у Павлова на Западном фронте дела обстоят плохо. В полете до Москвы Жуков вспоминал детали штабной игры на картах, в которой он наголову разбил Павлова, играя за «синих», и от этих воспоминаний начальник Генштаба помрачнел еще больше.