Я ехал в город, размышляя, чего я, собственно, добился этим визитом. Выходило, что немногого. Если я правильно понял Коновалова, то Водлазов свои действия с ним не очень-то согласовывал. Так что свои проблемы с ним мне придется решать отдельно. Ну что ж, я, по крайней мере, обезопасил себя со стороны генерала, а это уже плюс. Работать на два фронта мне бы не хотелось - никогда не был ни многостаночником, ни ударником коммунистического, или там посткоммунистического труда. Это, извините, не для меня.
А вот то, что передо мной оставалась только одна мишень - это хорошо. Появилась возможность сконцентрировать весь свой потенциал - уж какой бы он ни был - и нанести в эту самую мишень один-единственный, но решительный удар. Договориться с Водолазом так же легко, как договорился с генералом, я не рассчитывал. Если у первого был на меня так себе, зубчик, то у второго вырос огромный моржовый бивень. А кому понравится, когда его бьют головой о смеситель, а потом ударом ноги в грудь отправляют в полет? Любой обидится. И я, окажись на месте человека-рояля, обиделся бы.
Мог быть еще один плюс. Если мне удастся уговорить Пипуса пойти на мировую, то и он может бросить все свои силы, деньги и связи на борьбу с Долговязым, против которого, судя по всему, был настроен весьма решительно. Но для этого Пипуса нужно было уговорить. Для чего, собственно, я и направлялся сейчас в город.
Размеренное тарахтенье мотора, настолько тихое, что воспринималось как простая вибрация, успокаивало и убаюкивало. Погруженное в ночь шоссе было почти пустынным - редкая машина проскакивала мимо, как большая хищная птица, чтобы снова исчезнуть во тьме. В общем, идиллия. Картина, которой я не наблюдал уже полгода, даже больше - с тех самых пор, как меня поперли из таксопарка и я стер со своего герба девять черных клеточек, брошенных в два ряда.
Но, перестав быть таксистом, я не перестал быть романтиком дорог. И сейчас, вертя одной рукой баранку, а другой, высунутой по локоть в окно, держа сигарету, я наслаждался. Я испытывал наслаждение полетом - почти как парашютист, который несется в свободном падении, но наверняка позаботился, чтобы его парашют раскрылся. Только у меня было преимущество - ни один парашютист не может быть уверен на все сто, что в нужный момент купол над его головой все же возникнет, и это есть серьезная ложка дегтя в их бочке меда. Езда же на машине использования парашютов не предусматривала, максимум – ремни безопасности, а они у меня были пристегнуты. По старой привычке, после того, как лет восемь назад я увидел продавленную чуть не насквозь баранкой грудную клетку. Неважно чью - важно, что она могла и не оказаться продавленной, сделай ее владелец вовремя незамысловатое движение рукой. С тех пор я много раз видел похожие картины, но такого впечатления они уже не производило - сам я каждый раз страховался. Береженного бог бережет.
В зеркальце заднего обзора сперва мелькнули, а потом прочно обосновались огоньки автомобильных фар. И начали быстро приближаться, увеличиваясь в размерах. Я неодобрительно покачал головой. Не люблю таких спортсменов. Они создают проблемы на дорогах. Из-за них нормальному водиле приходится быть постоянно начеку. Я, пользуясь отсутствием других машин, шел со скоростью сто сорок кэмэче и считал, что этого достаточно даже для летчика за рулем. Все-таки, автомобиль имеет кое-какие конструктивные отличия от самолета. Но тот, кто сидел за рулем шедшего у меня в кильватере драндулета так, очевидно, не считал.
По тому, как быстро он меня настигал, я прикинул его скорость. Где-то в районе ста семидесяти, не меньше. Если на такой скорости финишируешь не там, где планировал, то никакие доктора не смогут склеить твои кости в первоначальную конструкцию.
А парень, удравший то ли из психушки, то ли с очередного этапа "Формулы-1", продолжал быстро настигать меня. И, как в сказке, долго ли, коротко ли, - причем, скорее, коротко, чем долго, - настиг.
И, когда он поравнялся со мной, все мое неодобрение как рукой сняло. Сквозь боковое стекло я увидел белую повязку на голове пассажира и кое-что пострашнее повязки, а именно - дуло автомата. Генерал не сдержал обещания. То ли передумал, то ли уже в тот момент, когда давал его, замышлял недоброе - трудно сказать. Да и не важно это. В данный момент для меня имели значение только три вещи на Земле. Два глаза человека с повязкой - левый и правый. Один, который щурился, и второй, который ловил меня на мушку. И дуло автомата, рыскающее почти перед самым стеклом моего "мерседеса".
Клацнув зубами, я слегка притопил тормоз и тут же отпустил его. Давить сильнее было опасно - занесет. Получилось, как одноразовое вливание, только в моем случае - выливание. Скорости. Сосед, не ожидавший от меня такой хохмы, сразу ушел вперед, но тут же и сам притормозил и попытался подравняться. Я повторил фокус, и ему пришлось проделывать все по новой.
Я еще трижды рискнул повторить трюк, но, когда скорость упала до девяноста, понял, что ша, хватит. Потому что человеку с повязкой такие пятнашки могут в конце концов надоесть, и он начнет стрелять, не дожидаясь, когда моя гениальная голова и его злобная мушка окажутся на одной линии. С его-то огневой мощью, да при нашей упавшей скорости, шансов остаться в живых у меня практически не будет. Пропадать ни за грош чегой-то не хотелось.
Дождавшись, когда начнется более или менее ровный участок дороги, я сбросил ремень безопасности, включил нейтральную скорость и дернул ручник. Порву - и черт с ним. Открыл дверь и вывалился наружу, стараясь пристроиться к асфальту попластичнее, чтобы ненароком чего-нибудь себе не сломать.
Ручник, как ни странно, не порвался. "Мерседес", подагрично подергиваясь, укатил вперед, а я, прокувыркавшись за ним с добрый десяток метров, слава богу, как и старался, довольно удачно, - во всяком случае, обошлось без переломов - остановился и, кусая от нетерпения губы, вытащил из кармана пистолет.
Хитрое действие под названием "торможение с управляемым заносом" на такой скорости совершать было небезопасно, но парень, сидевший за рулем догонявшего меня авто, не знал этого, и попытался провернуть это дело. Я сразу сообразил, к чему он клонит, когда машина вдруг резко затормозила, вскинул пушку и убил все пять патронов, которые в барабане, да плюс еще один - который в стволе. Сколько раз попал - неважно, главное - вообще попал. Машина, и без того неустойчивая - скоростью к дороге ее уже не прижимало, а водитель, то ли растерявшийся из-за моей канонады, то ли поврежденный одной из пуль, позабыл завершить маневр, и тачку, хоть и повело юзом, но совсем не туда, куда задумывалось изначально - вообще вышла из-под контроля.
Недовольно порыскав носом по дороге, мой недавний преследователь оказался возле кювета и, аккуратно привстав на два боковых колеса, рухнул вниз.
Я поднялся и заглянул туда. Высота довольно приличная – дорогу поднимали метра на два, может, чуть меньше. К тому же внизу громоздились здоровенные валуны, некоторые - весьма неприятной формы.
К поверженному уже врагу я шел без спешки. А вдруг я ему бензобак пробил, а вдруг как раз в этот момент бензин заливает пространство под капотом и подбирается к зажиганию, которое любитель быстрой езды – вот клянусь своим плавательным пузырем - позабыл выключить? Я совсем не хотел по деталям кружить в воздухе рядом с такими же разобранными ребятами, только что покушавшимися на мою жизнь. Если суждено в эту ночь кому-то летать, то пусть это будут они.
Но я добрался до того места, где преследователи ушли с трассы, и ничего за это время не случилось. Наверное, в бензобак я не попал, а если и попал, то бензин тек в невзрывоопасном направлении. Оно и к лучшему, потому что я получил возможность побеседовать с оставшимися в живых.
Таковые были. Человек с повязкой. Водителя я совершенно изуродовал - видимо, подсознательно целился именно в него. Патроны "магнум" превратили его голову в нечто совершенно невразумительное - во всяком случае, я так и не смог понять, видел его в генеральском замке, или нет.
А вот перевязанный был жив, хоть и не вполне здоров. Если вчера, после непродолжительного знакомства с рукояткой пистолета, он отделался только шишками, то сегодня, после несколько более растянувшегося контакта с острыми глыбами, по которым машина прокатилась крышей, голова его превратилась в совершенное поле боя - вся в рытвинах окопов и воронках взрывов. И вся в крови.
Небольшой "опель" стоял теперь, как и полагается всем нормальным машинам, колесами книзу. Но, в отличие от всех нормальных машин, вид имел, как грошовая шлюха - помятый до неприличия. Пассажирская дверь была распахнута, и забинтованный, выпав из нее туловищем, пытался подтянуть к себе автомат. Но оружие заклинило между камней, и оно не поддавалось усилиям владельца. Автомату и там было неплохо.
Я подошел к человеку с забинтованной головой и наступил на его беспокойную руку. Тот сразу оставил свои попытки и, скрипя зубами, потребовал:
- Слезь!
- Пожалуйста, - я выполнил его просьбу, присел рядом и, немного повозившись, вынул-таки автомат из расщелины. Потому засунул ствол пистолета забинтованному в ухо и спросил: - Это за что же вы меня так, а? Я вам под хвост соли насыпал, или зачем? Я вам в кошмарных снах снюсь, или почему?
Забинтованный меня не понял. Логично. В его положении я бы и сам себя не понял. А потому подал свой вопрос в более пространной форме.
- Слушай на меня, ты, гой. У меня нервы совсем ни к черту, хоть я и сам часто горюю по этому поводу. А еще у меня дурная наследственность и трехкратное сотрясение мозга в память о золотом детстве. И двое последних суток были жутко трудными - прямо пером не описать. Так что в моральном смысле я совершенно никакой. Запросто могу и на курок нажать. Так что отвечай быстро, как по бумажке: кто вам приказал этих глупостей - меня к дедушке отправить?
- Какому дедушке? - он опять не понял. Ну, просто отчаянье берет - глупый, как пробка. Мне бы на моем месте растеряться от невозможности растолковать ему самые простые вещи, но я, человек упертый, продолжал гнуть свою линию.
- Мой дедушка, - пояснил я, - давно мертвый дедушка. Да не в дедушке дело, ты, шлимазл. Кто заразил твои дурные мозги идеей убить меня?!
В его глазах, обращенный на меня, засветилась непонятная тоска. Хотя, поднапрягшись, понять ее все-таки можно было. С одной стороны, жутко не хочется предавать своих хозяев. Синдром собаки - нельзя кусать руку, которая кормит, а то рука обидится, и никаких вкусных косточек тебе уже не перепадет. Но, с другой стороны, деваться-то некуда: рядом сижу злой я, держу в одной руке пистолет, в другой - автомат, и нет никакой гарантии, что я не задействую этот арсенал. Потому что сам сказал, что с нервами у меня непорядок. Так что единственная реальная, хоть и не стопроцентная возможность избежать пули в голову, есть быстрые и честные ответы. То есть, опять же, предательство кормящих.
И он, зажмурив глаза, сдал их, как сдают стеклотару - задаром и быстро. Мне даже понравилось. Если бы он раньше сообразил, что от него требуется, то цены бы его забинтованной голове не было. Впрочем, его ответ сверхновой для меня не вспыхнул. И сказал он мало, и сказанное было, в общем, ожидаемо.
- Коновал.
- Угу, - кивнул я. - Значит, падла он и сволочь. Гой и хуцпан, и клейма на нем нет. Ставить пробы негде, даже если постараться. Это действительно его работа?
У меня, в принципе, не было причин сомневаться в его словах. Просто уточнить решил. Что-то в голову стукнуло.
- Его или Водолаза, - промямлил забинтованный. - Вышли они вместе, а кто у них главный - черт разберет. Говорил, по крайней мере, Коновал.
- И што-то я дико извиняюсь, - опешил я. - Это как получается? Пока я находился в гостях у генерала, он еще одного гостя принимал? Забавно!
- И что ты теперь делать собираешься? - убито поинтересовался забинтованный, сделав вид, что свой последний вопрос я задал куда-то в себя. Но я простил ему. Фиг с ним, не бить же за это. И так через раз дышит. Да и не суть важен был для меня ответ.
- А у меня выбор небогатый, - я задумчиво, поскольку его вопрос попал в струю моего мыслительного процесса, покачал головой. - Либо пульку себе в голову пустить, чтобы избежать позора, либо вернуться в замок и все точки над всеми буквами расставить. Все равно генерал мне покоя не даст. Если не генерал, то Водолаз постарается. Либо они - меня, либо я - их. А когда вопрос ставится так, то я завсегда предпочитаю, чтобы я - их. Водолаз еще там?
- Когда я уезжал, был там.
- Ну, тогда прощевай, - пожелал я. - Поеду одним выстрелом двух зайцев валить. Что я, не охотник, что ли?
Я поднялся. Забинтованный посмотрел на меня ненавидящим взглядом. Если на чистоту, то я его вполне понимал - когда догоняли, думали, сделают пару выстрелов, и все. И по домам. Ан вышло вона как. Я, нехороший, не только концы не отдал - они вообще ни разу выстрелить не успели. А я, как в тире, расстрелял их - с фатальным исходом для одного и полуфатальным - для другого. В общем, попали аккурат в ту самую яму, которую для меня готовили. А забинтованный, оставшийся живым после такой неожиданности, еще и вынужден был сдать с потрохами своих хозяев. А теперь я уходил к генералу - хотя я все равно пошел бы к нему после случившегося - и чувство вины, ответственности за предательство, грызло его самым непотребным образом. Так что, оставаясь в полумертвом виде в этом кювете, он имел все основания ненавидеть меня. И винить его за это было глупо.
Мне вдруг пришла в голову мысль, и она мне понравилась. Я снова опустился на корточки перед забинтованным и протянул ему "Смит и вессон".
- Возьми, дорогой. А то ты в нетранспортабельном состоянии, а тут дикие звери шатаются - мыши, крысы, бомжи всякие. Хоть отстреливаться будешь.
Он с готовностью схватил протянутый мною пистолет, но стрелять сразу не решился. В моей руке, направленный в его сторону, подрагивал автомат, так что рисковать не хотелось. Но оружие он принял - да и не мог не принять. Психология - я наверняка знал, что, стоит мне повернуться спиной, и он нажмет на курок. Он же не знал, что патронов там нет. Я ж его об этом не предупреждал, с честным видом засовывая пистолет в его ухо. Если и считал выстрелы, - что тоже вряд ли, - то где гарантия, что я не зарядил барабан по новой? В общем, он думал отыграться на мне. Наивный.
Я вторично поднялся и пошел к дороге. За моей спиной и в самом деле сухо щелкнул боек. Ну, попытка - не пытка. Через пару секунд тишину разорвал рев отчаянья. Спорю на миллион долларов, которого у меня все равно нет, что вырвался он из глотки забинтованного.
Ну, да пусть его. Покричит, и перестанет. Я даже не обернулся, продолжая идти своей дорогой. Все равно ничего интересного не увижу. Пусть издыхает в гордом одиночестве. Зато на пистолете останутся его отпечатки пальцев. Это я сотворил такую головоломку для ментов - машину довел до аварии внешний обстрел из пистолета, который почему-то находится в руке пассажира этой машины. Либо пассажир летать умеет, либо пистолет радиоуправляемый - так, да? Ну, в общем, пусть думают. У них голова для этого лучше приспособлена. Хотя, исходя из того, что я оставлял здесь, и полного отсутствия других улик, любую голову можно сломать об эту загадку. Разве что забинтованный парень останется жив и расскажет все, как было. Но он это вряд ли сделает, - я имею в виду рассказ, - потому как милиция и его по головке не погладит. Ну, не любит она, когда с автоматами по ночным улицам раскатывают.
В общем, я оставил забинтованного одного - пущай делает, что хочет. Хотя особого набора развлечений у него все равно не было.
Подойдя к "мерсу", заглохшему метрах в двадцати пяти от того места, где я выбросился без парашюта, я забрался внутрь и осмотрел его. Техника, знаете ли, нежная, на такие фокусы, что я с ней проделал, не рассчитанная, так что осмотр лишним не стал. Впрочем, единственная обнаруженная мной неполадка укрывалась в ручном тормозе. Он все-таки не выдержал. Машину остановил, но ценой собственной жизни, как Анна Каренина. Только у нее чегой-то там отрезало, а у тормоза тросик порвался.
Но в данный момент ручник мне был нужен, примерно как мертвому - апельсин. Я все равно не собирался им пользоваться в ближайшее время. Поэтому, особо не горюя, завелся и поехал в обратном направлении. Наводить разборки с товарищем генералом, чье поведение мне совершенно не понравилось.
Сказать по правде, я не дышал огнем и не дрожал ноздрями в ожидании боя. В данный момент я меньше всего походил на бойцового дракона. Общее состояние организма, мягко говоря, оставляло желать лучшего. И вообще, я подозревал, что его больше нет, этого состояния. Оно испарилось, распылилось - на водку, на секс, на стучание по голове и остальным частям фигуры, причем, как мне, так и мною, на нервы и на бессонные ночи. В общем, я истончал до состояния привидения. В моральном, имею в виду, плане. Мне бы сейчас не к генералу сквозь ночь лететь, холя в голове планы крутых разборок, а устроиться дома на собственной уютной, хоть и не очень новой, зато многоспальной, постели, принять бы часиков по десять сна на каждый глаз, потом еще пару месяцев где-нибудь на черноморском побережье, вот тогда бы я был готов к предстоящей схватке. Но все вышеуказанное в силу разных причин мне не грозило, так что приходилось довольствоваться собой таким, какой есть. Возможность выбора - такая роскошь в эту ночь была для меня недоступна. Но ничего, я довольствовался и не жужукал.
Я опять свернул на дачную дорогу. Она стала уже родной и привычной - я ее за последнее время буквально вызубрил, - она у меня от зубов отскакивала. И в печенках сидела. Но все равно ехать надо было, потому что, сами понимаете, производственная необходимость. Раз уж решил рядовой российский таксист Миша Мешковский - партийная кличка "Мишок" - испытать себя в роли частного детектива, то и нефиг ему отступать. Нефиг, да и некуда.
Машина рыскала носом по узким и довольно разбитым дорогам дачного поселка, светом фар вырывая из темноты то поросшие малинником заборы, то какие-то непонятные в этом раздробленном свете деревья. В общем, сюрреализм на всю катушку. Сонный кошмар Сальвадора Дали в кубическом периоде, ежели таковой у него был. У меня-то ничего подобного точно не было, так что я в таких картинах не нуждался. Другое дело, что моего мнения по этому поводу никто не спрашивал и - нравится, не нравится, а президент поправится - мне приходилось любоваться расчлененными красотами ночи.
Когда до замка генерала оставалось три поворота, - метров сто пятьдесят, но я точно не подсчитывал, - навстречу мне, невесть откуда выруливший, рванулся какой-то автомобиль. Что за техника, чья, и какого черта она с такой скоростью носится по совершенно неприспособленным дорогам дачного поселка я, понятно, не знал. Знал только, что встреча с ней в мои планы не входит и добра от нее ждать нечего - тачка вынырнула из-за поворота, и сделала это на такой скорости, что, пытаясь удержать дорогу, привстала на два левых колеса. Расстояние между нами было совершенно смешным - метров двадцать. Света фар я раньше не смог заметить по случаю того, что мой мозг был занят своими мыслями, так что затормозить я явно не успевал, а столкновение на такой скорости было чревато неприятными воспоминаниями.
Ситуасьон, как говорят французы. Пожалуй, я сделал то единственное, что мог сделать в таком ситуасьоне - резко крутнул баранку и, подпрыгнув на обочинном отвале, снес носом забор и крепко сел всеми четырьмя колесами на рыхлый, несколько раз заботливо перекопанный, грунт картофельной грядки.
Жутко ругаясь непотребными словами, я выбрался наружу. Хуцпаны, доведшие меня до такого состояния, не стали останавливаться, чтобы узнать, что я о них думаю; им и без этого жилось неплохо. Мне в этом смысле повезло меньше - мысли-то были мои, и в ближайшее время мне от них было не избавиться.
Машина села основательно - просто так, за здорово живешь, нечего было и думать вытаскивать ее. Тем более, что хозяева огорода недавно завершили процесс окучивания. И я решил не возиться с вытаскиванием "мерседеса" - до генеральских владений было рукой подать, и мне удобнее и быстрее вышло бы добраться до них своим ходом. Что я и сделал, прихватив с собой автомат.
Интерес вызывала одна деталь - кому приспичило носиться, словно с ошпаренной задницей, в таком месте в такое время? На пьяных дачников было непохоже - те предпочитают оставаться в зелени - среди картофельной ботвы или кочанов капусты. Для этого и затеваются пьянки на лоне природы, не так ли? На возвращающихся домой тоже было трудно подумать - все, кому надо, уже давно разъехались. Праздношатающейся публике здесь, по сути, тоже делать было нечего. В том числе и ворам - не сезон еще. Так что единственная более-менее правдоподобная версия, пришедшая мне в голову, звучала примерно так: это были какие-то генеральские гости. Тот же Водолаз. Он может и на такой идиотской скорости прокатиться. С него станется.
Впрочем, чтобы выяснить это наверняка, нужно было пройти всего-то полтораста метров.