Если это не пророчество, то что?
Это был странный сон.
Он повторился дважды и был точен практически в мелочах.
Ее привели в какой-то приют для одиноких людей, которые очень нуждались в помощи. Они были взрослыми, во всяком случае, те, которых ей довелось увидеть.
Но все же, словно маленькие дети из детских домов, уже отчаявшиеся хоть когда-нибудь увидеть своих, затерявшихся в собственной жизни, родителей, они готовы были признать их в каждом приходящем взрослом.
Глубокая вера в это возможное чудо жила в их чистых душах и надеждой светилась в таких разных глазах - голубых, зеленых, серых, карих и таких беззащитных перед безмерной жестокостью самых близких на свете людей.
И даже в тех из них, кто каким-то десятым чувством своего чуткого сердца понимали, что родители уже никогда не придут за ними, неистребимая жажда материнской любви на мгновение загоралась в их не по детски грустных глазах огоньком все той же надежды, чтобы погаснуть вновь и так до той самой поры, пока одиночество, словно глухая стена из жестокости, навсегда пропишется в их душах и отгородит их от такого недоступного им мира, где живет человеческое счастье.
Помещение походило,скорее, на старый барак, было достаточно просторным, но освещенным маленькими тусклыми лампочками, отчего казалось темным и душным.
Ее не покидало ощущение обреченности и тоски по яркому свету, чистому воздуху и голубому небу. Здесь не было жизни. Она, жизнь, энергичная и веселая, спешно покинула этот неуютный мир взрослых, стараясь не заразиться смертной тоской и тем спастись от человеческого отчаяния, безволия и апатии.
Кровати-нары в два этажа располагались одна над другой, на которых молча лежали люди. Свободных мест не было. Пахло неустроенностью, одиночеством и беспросветным сиротством.
Проводник неторопливо вел ее по коридору, расположенному практически в центре барака, а она вертела головой направо и налево, пытаясь повнимательнее разглядеть его обитателей, на ходу продумывая, чем она могла бы им всем помочь.
Мысли прыгали, как встревоженные кузнечики. Было ясно, что ей одной сделать подобное не под силу, даже если бы она этого очень и очень захотела.
Барак был явно мужским. В нем находились разного возраста мужчины и которых, как она понимала, привели сюда такие же разные обстоятельства их взрослой жизни.
Одни сидели на кроватях, свесив голые ноги и тихо переговаривались, другие, уткнувшись лицом в подушку, лежали без движения, совершенно не реагируя на внешний мир и гостей, третьи неподвижно лежали на спине с натянутыми до середины лица одеялами и безразлично следили за всем, что происходило в бараке, не выражая никаких эмоций.
Безымянные, они напоминали ей тех самых малышей из детского дома, лишенных родительской заботы и чудовищно одиноких. В их взрослых глазах было столько боли, что ей поскорее захотелось покинуть это нерадостное место.
Она часто задумывалась над состоянием глубокого, непреходящего одиночества взрослых, понимая, что все, чем мы богаты и бедны - родом из детства.
Проводник чуть замедлил шаги и повернулся к ней, как будто предупреждая о том, что сейчас ей следует быть особенно внимательной. Она хотела задать ему вопрос, но с ужасом отметила, что у него нет... лица.
Шедший почти посередине прохода, он молча подошел к двухэтажным нарам с лежавшими на них мужчинами и остановился.
Она поняла, что ее подвели к тем, кто, как никто другой, нуждался в ее помощи и, что именно для этого она здесь и находится.
Угрюмый проводник стоял и молчал, только молчание его было красноречивее любых слов.

Человек, лежавший на нижней кровати, неожиданно протянул к ней худую руку, держащую полупустую и, ей показалось, грязную алюминиевую миску. На ногтевом ложе указательного пальца правой руки был почти заживший шрам, походивший на продольный разрез и деливший его на две части.
- Попробуй, видишь, чем нас здесь кормят - сказал этот изможденный худобой человек, заглядывая ей в лицо.
-Забери меня отсюда, пожалуйста, я больше не могу здесь находиться, забери меня - твердил он и его карие глаза наполнились предательским влажным блеском.
Она наклонилась над ним, намереваясь сказать что-то ободряющее, возможно даже опрометчиво что-нибудь пообещать, но отпрянула, брезгливо пряча руки.
Серое постельное тряпье с запахом сырости и лихорадочный блеск глаз выдавали в нем человека если не больного, то уж точно не совсем здорового, лечить которого следовало долго и в хороших домашних условиях, а ей, студентке, в данный момент предложить ему было нечего.
Она что-то ответила ему, но вот что именно память не сохранила.
Второй, лежавший наверху, был гораздо более крепким, ни на что ни жаловался и ничего не просил. Он молчал и слушал. Она внимательно посмотрела на него и отметила его красивые небесно-голубые глаза, в которых уже поселилась такая знакомая ей печаль - визитная карточка этого необычного взрослого приюта.
Время на мгновение остановилось. Она стояла и смотрела, стараясь для чего-то запомнить их лица, и не знала, что ей следует делать дальше. Зачем, зачем она это делала?
Спохватившись,пугливо оглянулась и стала искать глазами проводника, но тот, неотступно следовавший за ней, не предупредив, куда-то исчез. Воспользовавшись предоставленной свободой, она почти выбежала на улицу, хоть и понимала, что ее визит фактически уже завершен и никто не станет ее больше задерживать.
Ей показали тех, кого посчитали нужным показать и оставили в покое.
-Зачем?
-Что ей хотели этим сказать?
-Почему она должна думать об этих несчастных людях, не имея никакой возможности помочь им?- спрашивала она себя, незаслуженно испытывая перед ними комплекс вины.
Выйдя из барака, она направилась домой, стараясь поскорее забыть все неприятные ощущения от странного и такого мучительного визита.

Изумлению ее не было предела, когда и во второй раз путь ей преградила церковная процессия с песнопениями и хоругвями, возглавляемая одетыми в черные одежды священниками. Процессия была похожа, скорее, на траурную, придавая, тем не менее, какую-то странной логики завершенность всему тому, что она до этого видела.

Прошло время, сон, как это часто бывает, почти забылся и только дальнейшие события напомнили ей о нем, чуть приоткрыв завесу над чьим-то стратегическим замыслом, воплотить который ей суждено было много позже и уже в реальной жизни.
Ей дважды довелось выйти замуж и по странному стечению обстоятельств и у первого и у второго мужа была та самая отметина на ногтевом ложе указательного пальца правой руки.

29.02.2008г.
Санкт-Петербург.