Дорога, дорога... На часах - четыре утра. С какими-то минутами. Впрочем, время неважно. Важна дорога. У меня к ней несколько странное отношение, не знаю, как у других. Не имеет разницы, на чем я еду - на машине, на поезде, на самолете; куда и зачем; неважно, что мелькает за окном - одинокие фонари ночного шоссе, телеграфные столбы - символ дембеля, или офигевшие от соседства с чудом техники птицы. Важно, что я - в дороге, я - двигаюсь.
Какой-то олух давным-давно сказал, что движение - жизнь. Он был слегка не прав, этот древний олух. Камень, падающий с крыши на голову случайному прохожему тоже олицетворяет движение; но камень, падающий с крыши - это не жизнь, это - смерть. Он неживой. И прохожий тоже скоро станет неживой. Движение не жизнь, но когда жизнь в движенье, ощущение жизни многажды усиливается. Во завернул, а?! Но ведь так оно и есть. Когда я двигаюсь, - еду, лечу, плыву, - у меня в принципе не может возникнуть ощущение, что я в этой жизни ненужный балласт. Я ведь еду, лечу, плыву, значит, я что-то делаю, правда? Значит, на то есть причины, значит, это кому-то нужно, и я, получается, небесполезен. Такая вот философия, такое вот отношение к дороге.
Но это так, к слову. Осознанно я об этом не думал, вертя баранку и любуясь видом залитого ночными огнями пригородного ночного шоссе, обрамленного пушистыми и почти живыми в бегущем полусвете фар ночном сумраке деревьями, многочисленными рекламными плакатами, некоторые из которых, в пику своему невзрачному дневному виду смотрелись весьма эффектно в контрасте света и тьмы.
А думал я о только что покинутом мною доме. Слегка о генерале. Больше, естественно, о его дочке. Экстравагантная девушка, ничего не скажешь. Наверняка в сложностях взаимоотношений между ней и ее отцом есть солидная доля и ее заслуг. Но в данный период времени мысли мои были заняты все-таки не конфликтом отцы-дети. Меня беспокоил я сам. То, что я не смог перед ней устоять. Хотя всегда считал себя довольно волевым человеком. Впрочем, это лишь мое, сугубо личное, мнение. И потом, она была так молода, так свежа и привлекательна. В ее неопытности было что-то завораживающее. Я уже забыл, как это бывает с начинающими. Но, с другой стороны, и я был уже далеко не тот прыщавый юнец с непропорционально выгнутыми пальцами, и ощущения уже были совсем не те. Меня слегка мучила моя беспокойная совесть - все-таки я, как ни крути, нарушил закон, переспав с гражданкой, еще не достигшей совершеннолетия. Но ведь, опять же, шестнадцать - это самый сок. Раньше в этом возрасте замуж отдавали, и какой мужик не мечтает провести подобную моей нынешней ночку? Если кто скажет обратное, можете смело высасывать ему глаз: он лжет.
Мне понравилось, да. Чего уж там. Тем более что я сам не ожидал такого теплого приема от обитателей этого дома. Дурацкого, между прочим, дома. С дурацкими нравами. Хотя... по собственному опыту я знал, что все - минимум, подавляющее большинство - миллионерских домов отличаются именно этим. Деньги людей портят. Деньги и власть. Есть две профессии на свете, способные в кратчайшие сроки превратить ангела в беса - бухгалтер и милиционер. Первый портится из-за обилия денег, проходящих через его руки, второго портит власть над людьми. Миллионерам в этом смысле еще сложнее - большие деньги подразумевают большую власть, и люди теряют человеческий облик в два раза быстрее. Начинают вести себя, как дикие звери, у которых нет друзей и забот, а есть только три проблемы - поесть, поспать и наплодить потомство, выдумывают какие-то свои правила игры, заставляя всех, кому посчастливилось попасть на их территорию, неукоснительно подчиняться им. Причем потомство совсем не обязательно подчиняется родительским правилам и частенько выдумывает свои. Получаются конфликты.
На свое счастье, я не был ни миллионером, ни отпрыском миллионера. На какое-то время я попал в их дом и поимел счастье общения с ними. С дочкой понравилось, с папой - нет. И все. Проехали.
Передо мною в ночи лежала дорога. И вела она, следуя показаниям, выбитым из генерала, на Заводскую улицу, к восемнадцатому дому. Куда-то в индустриальную зону. Куда именно, я не знал. Но предполагал.
Собственно говоря, индустриальная зона - самый неблагополучный в экологическом плане район города. Химзавод, фармзавод, металлургический завод, куча других каких-то заводов. Трубы, стабильно коптящие небо даже в нашу упадочно-припадочную эпоху, горы ржавеющего железа, выбросы и отбросы, которые, кажется, никогда и никем не вывозились. В общем, та еще обстановочка. Когда-нибудь, как пророк говорю, там начнут рождаться исключительно трехголовые.
Адвокат мог бы выбрать себе место для проживания и получше, однозначно. У него, у адвоката, судя по всему, денежки водились. Так что за чем была задержка - не знаю. Может быть, он был скрытым токсикоманом и обожал дышать выхлопами. А может, у него был сдвиг по фазе и неистребимое желание быть поближе к трудовому народу. Единственное, что я знал наверняка - это то, что Леонид Сергеевич был странным типом с непредсказуемым поведением. От таких чего угодно ждать можно.
В общем, я катил к нему сквозь ночь, вооруженный до зубов - "смит и вессон", ПМ, браунинг. Катил, чтобы вызволить его из неприятности, в которую он влип не по моей вине, но не без моего участия. Если он заперт - отпереть, если он связан - развязать, если он под охраной - уворовать его у охраны. Моя бы воля, я бы плюнул на Леонида Сергеевича и отправился спать, тем более, что глаза слипались. Но мне пообещали за его освобождение деньги, - притом немалые, - так что это была на данный момент моя работа, и я, как человек аккуратный, собирался выполнить ее, чтобы комар носа не подточил. За такую сумму можно и постараться.
Дом номер восемнадцать оказалось довольно сложно найти. В общем ряду строений, составлявших улицу Заводскую, его не было. Меня это удивило, но не сильно. Я просто вовремя вспомнил, что у наших архитекторов имеет место быть оригинальное чувство юмора. Заныкают где-нибудь пятиэтажку, пронумеруют ее и присвоят название улицы, до которой от этого дома километр с хорошим гаком, и то если огородами, напрямую. А потом гнусно хихикают, наблюдая, как честные граждане ломают головы и ноги в поисках потерянного строения.
Приняв во внимание такую особенность российского архитектурного менталитета, я, по принципу великого собаковода и ловца китайских шабашников Никиты Карацупы, начал нарезать круги, постепенно их увеличивая, и вычислил-таки нужный мне дом. А вычислив, понял, почему адвокат Пипуса не захотел менять его ни на какое другое местожителсьтво. Больше того, я понял, что, сделай он это, я первый обозвал бы его идиотом.
Дом номер восемнадцать, вопреки всем моим прогнозам, совершенно выпадал из индустриальной зоны. Во-первых, потому, что отстоял от ближайшего завода на пару сотен метров, что для данного района совершенно нетипично, а во-вторых, потому, что был защищен оградой из рощи высоченных деревьев. Я таких давно уже не видел. Лет по триста на каждое. Вероятно, остатки леса, вырубленного при строительстве. Однако остатки выглядели весьма внушительно, и в качестве зеленых легких, думается, функционировали неплохо.
Я вылез из машины и подошел к подъезду. И сплюнул с досады. Эта воздушная сука с генеральскими погонами все-таки подложила мне изящную свинью. Соврал он или нет, не знаю, проверить еще не успел, но в том, что не сказал всего, уже убедился.
Дверь в подъезд была заперта. Рядом с плоской ручкой-ключом топорщилась коробочка со множеством кнопочек, на которых, специально для любителей математики, были нарисованы циферки. Моя беда заключалась в том, что, зная все цифры, я не знал кода. А тыкать подряд в каждую в надежде наткнуться на нужный вариант - так лучше сразу вытащить пистолет и расстрелять замок. Вернее будет. Да и быстрее. Сколькизначный здесь код? Двух? Трех? Восьми? Этак я здесь рисковал зависнуть аккурат до белых муж.
Конечно, будь я взломщик, проблем бы не возникло. Я давно знаю истину, что замки помогают только от хороших и честных людей, и готов подписаться под ней обеими руками. Но тот факт, что я хороший и честный человек меня, почему-то, не радовал. В данный момент я предпочел бы быть злым и паскудным негодяем, но попасть внутрь.
Однако мечтать я мог сколько угодно и о чем угодно, но подлецом, исходя из того, что продолжал стоять на крыльце, все равно не становился. И не имел ни малейшего понятия, как им стать, чтобы р-раз! - и не отходя от кассы. Пускать в ход пистолет с целью перебудить весь дом не хотелось. В конце концов, у людей самый сон, и, если кто-нибудь высунется из окна и обматерит меня разными ласковыми словами или, еще лучше, сбросит что-нибудь тяжелое на голову, винить будет некого. Кроме самого себя, любимого.
Я стоял и думал, что делать дальше. Одновременно надеялся, что кто-нибудь выйдет или войдет. Однако зря надеялся - время с четырех до пяти совсем не то, чтобы люди шарахались туда-сюда, словно конопляные муравьи.
И не сказать, чтобы ночь была чересчур холодной или я совсем незакаленный. Но у меня поверх волосатой груди была только хлопчато-нейлоновая рубашка да чувство гордости от осознания того, что я - человек. И все. Рубашка не грела и с трудом сохраняла остатки тепла от моего тела. Чувство гордости не делало даже этого. В результате меня стала бить крупная дрожь, а в голову полезли разные мысли.
На любой вкус - хорошие и не очень. Например: поехать домой и принять горячую ванну. Или такая: поехать домой и выпить горячего кофе - во-первых, согреет, а во-вторых, взбодрит. Или вот еще: поехать домой, где у меня в заначке еще валялась парочка гранат, и подорвать на хрен эту дверь вместе со всеми пауками, которые в ней жили. Но, о чем бы я не подумал, в мыслях все равно присутствовала поездка домой. Наверное, это было символично. Наверное, на это стоило обратить внимание. И я обратил.
Плюнул на крыльцо и пошел к машине. Ну ее, в самом деле, эту дверь. С ней можно и воспаление легких заработать. Даже двухстороннее. Как дважды два - четыре. А я к своему организму относился на удивление нежно и бережно, за исключением отдельных моментов, и награждать его такой восхитительной болезнью не желал.
А чего, в самом деле? Приму горячую ванну, согреюсь и взбодрюсь. Выпью горячего кофе, опять же, согреюсь и взбодрюсь. Возьму гранаты, согрею и взбодрю аборигенов. Не все мне шиковать, надо и с людьми делиться. Вот только какого тогда, спрашивается, черта, я в такую рань уехал из генеральского дома? Лежал бы сейчас под боком у его дочки, грелся и бодрился. И чтобы да - так ведь нет, понесла меня нелегкая выручать адвоката, изрядного, по большому счету, засранца, который, ко всему прочему, не позаботился перед моим приездом открыть общую дверь. Ему же хуже - миг освобождения слегка отодвигается.
Рассуждая таким образом, я уселся в машину, достал сигареты, закурил. Я ведь никуда не торопился, правда? Так что можно было пяток минут посидеть, подождать. Вдруг да подъезд все-таки отроют. Ну, мало ли - может, у человека хобби такое - мочиться по ночам сугубо на улице. Всякое бывает.
Генерал, конечно, сволочь солидных размеров. И душа у него черная. Будь она посветлей, он открыл бы мне тайну двери. А так... Он сыграл в беспроигрышный вариант и, хоть и получил пистолетом по голове, мог довольно потирать руки: я остался в дураках.
Обидно, конечно, но обида моя неожиданно была сглажена появлением двух парней нехорошего вида. Они таки открыли дверь. Причем, с той стороны. Один из них нес в руках телевизор, у второго за спиной была битком набитая сумка. Еще одна болталась на локте.
Я присвистнул и на всякий случай съехал с сиденья так, что глаза мои находились на уровне узенькой щели между баранкой и смотровой панелью. Таким макаром меня не было бы видно даже днем, зато сам я получал возможность любоваться объектом своего внимания сколько влезет, причем бесплатно.
Парни сделали плановую остановку на крыльце и осморелись. Один из них ткнул другого локтем в бок и до меня донесся его приглушенный голос:
- Зычь, Юрок, тачка. Берем? А чего пешедралом это шмотье таранить?
- Грех не взять, когда дают, - согласился Юрок, и воры, синхронно развернувшись на каблуках, направились к моей машине.
Я, конечно, гостям завсегда рад, но только когда они званные. Эту парочку я не звал. Я их, натурально, вообще впервые в жизни видел. А потому вынул первое попавшееся под руку оружие. Это был "браунинг". Я привел его в боевую готовность и стал ждать, опустившись еще ниже. Боковые окна были затемнены, свет в салон сквозь них почти не проникал, и я очень надеялся, что, в случае чего, лобовуха тоже не подведет, и меня не заметят.
Через несколько секунд шелест шагов оповестил меня, что визитеры совсем рядом. На всякий случай я попытался принять окраску окружающей мебели, но сомневаюсь, что это у меня получилось. Однако лицо, в этот самый момент прижавшееся к лобовухе снаружи, ничего подозрительного не заметило и, уплыв куда-то в сторону, сообщило напарнику:
- Кажись, пустая.
- Да какая разница? - с плохо скрытым оптимизмом возразил напарник. - Пустая или нет - мы ее берем!
В ту же секунду дверь открылась и в проеме показалась согнутая фигура. Очевидно, того самого замаскированного оптимиста.
- Смотри, Пернатый, а она еще и не заперта! - сообщил посетитель и удивленно заткнулся, нащупав глазами "браунинг".
- Ну, чего ты встал? - недовольно спросил Пернатый. - Ящик же тяжелый. Да и сматываться надо.
- Ша! - подал голос я. - У меня есть идея получше, только не вздумай сразу бежать, а то заработаешь запасную дыру в заднице, срать неудобно будет.
Взяв Юрка, который торчал в проеме и мешал мне хуже вставной челюсти, за морду лица, я отпихнул его взад и выбрался из отсека для ног, где, к собственному удивлению, умудрился поместиться целиком. Слегка размяв подзатекшие члены, я на всякий случай пару раз ненавязчиво продемонстрировал им пистолет. Хуже не будет, разве что потом штаны постирают, а вот уважения прибавится.
- Так вот, об идее. Не знаю, как вы, а я в нее, натурально, влюблен. Идея такая. Сейчас вы разворачиваетесь и несете все это добро обратно. Кстати, что у тебя там? - я ткнул Юрка в сумку.
- Да так... - убито промямлил он. - Рыжье, брюлики, шелест. Шмотье разное.
- Нехорошо! - я укоризненно покачал головой. - Люди горбатились, здоровье гробили, а вы за одну ходку - раз, и все. Нельзя же так. Хоть бы раза три сходили, чтобы хозяева к потере постепенно привыкали...
Я почему-то всегда думал, что я один такой дурак. Ан нет, оказалось. Пернатый тоже не прочь был почувствовать себя героем. Он бросил телевизор, причем ящик, даже не расколовшись, ударился об асфальт, подпрыгнул и откатился в траву. А тот, кто еще недавно держал его в объятиях, удавом метнулся ко мне и ловким ударом выбил "браунинг" из руки.
Больше он со мной ничего сделать не успел. Потому что я лягнул его в живот. И, пока он, корчась на земле, пытался нащупать выроненный мною пистолет, вынул "смит-и-вессон". И поинтересовался:
- Вы чего, ребята? Вас что, мамка стоя рожала? На бетонном полу? Зачем вы так со мной? У меня же целый арсенал. Я же, если открою огонь из всех орудий, на молекулы вас разнесу. Лежи и не вошкайся, - это уже к Пернатому в индивидуальном порядке. - А лучше всего встань и возьми телевизор обратно туда, откуда выронил. Все равно у тебя руки больше ни на что не годятся.
Пернатый послушался, встал с видом одновременно недовольным и виновато-побитым, поднял телевизор и, исподлобья глядя на меня, застыл, ожидая приказаний.
Юрок на протяжении всего представления постоянно менялся в лице, и краем сознания я все время удивлялся его пропавшему дарованию клоуна-мима. Какие деньги мог огрести товарищ, уйди он вовремя из тюрьмы в цирк! Да не приняли, видать. Сперва, когда "браунинг" вылетел из моей руки, у Юрка радостно заискрились глаза и затрепетали ноздри. Совсем, понимаешь, как собака Баскервилей, учуявшая, получается, очередного Баскервиля. А когда я вынул "смит-с-вессоном", он стал совершенной тухлой селедкой, даже глаза сдохли. Мол, что с меня возьмешь - мыши, и те мараться не станут.
В общем, та еще парочка. Я махнул револьвером в направлении подъезда.
- Вперед, орлы! Нас ждут великие дела.
Они понуро побрели в указанном направлении. Первым - Пернатый с телевизором наперевес. За ним - Юрок, обвешанный сумками. Я подобрал "браунинг" и пристроился замыкающим. По пути Юрок попытался присесть мне на уши, тихо, но настойчиво бубня на ходу, якобы себе под нос:
- Послушай, командир, ты что, мусор, что ли, в натуре?
- В натуре, гадом буду, нет, - ответил я. - Даже рядом не сидел, век воли не видать. Да заболят мои наколки.
- Эггх...- поперхнулся он. - Это... А зачем ты тогда мусарскую работу лопатишь?
- А это... - передразнил я его. - Я вас, гадов, терпеть не могу. Меня самого раз обворовали. Все вынесли. Целый месяц до получки тараканов рубал, потому что больше нечего было. Вы же, суки...
- Ты не сучь! - гордо вскинул голову Юрок и заработал по загривку.
- Ты пасть закрой, - посоветовал я. - И слушай на меня. Если командир сказал - суки, значит - суки. И никаких доберман-пинчеров. Будешь несогласный - я и побольнее ударить могу. Места у человека разные бывают, промежность, например. Я, говорю, вас, сук, потому не люблю, что вы же не смотрите, у кого хату выставляете. Работяга он или халявно бабки огреб. Вам главное - нажива. А представь реакцию человека, который вернулся со смены, потом провонялся, устал, как скаковой ежик. А тут, оказывается, у него еще и все вещи поперли. Шакалы вы.
- А чего... - Юрик, видимо, решил объяснить мне законы воровской романтики, но я, знавший их чуть не на зубок, не пожелал слушать снова, а потому больно ткнул его в шею. Юрок быстро раздумал читать лекцию, махнул рукой и буркнул: - А, ладно. Чего там, в натуре.
А чего, в натуре. Ничего. Пернатый вот уже до двери добрался. Несколько уверенных движений распальцованной дланью, и она гостеприимно распахнулась. Вот это, в натуре, дело.
Мы оказались в шикарном белом фойе. Я грубо протолкнул воров вперед и устроился перед списком жильцов, не выпуская, однако, своих спутников из виду. Боковым зрением, но все же.
Л.С.Сутягин, адвокат, как и следовало ожидать, оказался только один. Жил он на пятом, предпоследнем этаже. Можно было подняться на лифте, можно было и пешком пройтись. В принципе, невысоко. Но я предпочел сначала спросить у домушников:
- Эй, парни, а вы из какой квартиры барахло сперли?
- Из восемьдесят шестой, - буркнул Юрок. - Слышь, командир, хочешь, мы тебе все бабки скинем и уйдем, а? Тебе проблем нет, а мы шмотье пихнем, и тоже в наваре будем? А?
- Бэ! - сказал я. Восемьдесят шестую квартиру занимал В.Г.Козин, предприниматель. Хрен его знает, что он предпринимал, но воров я действительно не любил, а потому мотнул пушкой в сторону лифта и скомандовал: - Вперед!
Наша грустная процессия поднялась на шестой этаж, где, собственно, и находилась обворованная квартира, и подошла к нужной двери.
- А теперь занесите вещи внутрь, - посоветовал я. - Сделайте человеку приятное. Телевизор, думаю, все-таки стряхнулся, но это лучше, чем вообще ничего.
- А может... - протянул Юрок.
- Совсем не может, - я грустно покачал головой. - Импотент давно. Вперед.
Они подчинились. Юрок вынул из кармана связку отмычек, вставил одну из них в замок, маразматически побултыхал ею из стороны в сторону, и дверь бесшумно раскрылась. Быстро выпростав руку, я выхватил связку из его руки и покачал головой, мол, без возмущений. Оба вора вошли внутрь, а я, подлый, как канцелярская кнопка на стуле, закрыл за ними дверь. На замок. А чтобы они не вздумали чего учинить, выстрелил в потолок. Теперь соседи проснутся, начнут звонить в разные милиции, и эти двое будут сидеть тихо, как мышки. Даже носа наружу не покажут.
А я, чтоб меня не заметили, быстро и бесшумно сбежал вниз и позвонил в дверь Сутягина Л.С., адвоката. Ау-у! Я пришел дать вам волю.
Особой радости за дверью мой визит, однако, не вызвал. Он вообще ничего не вызвал. Дверь мне просто не открыли. Конечно, а чего я ожидал? Будь там посланцы Коновалова, они бы при звуке выстрелов повели себя так же, как Юрок с Пернатым. А если Леонида Сергеевича посадили под замок, то он не сможет мне открыть, даже если бы у него пятки от желания исчесались.
Опять приходилось полагаться только на себя. Впрочем, ладно, я привык. Осмотрев связку отмычек, я выбрал одну, на мой взгляд, наиболее подходящую, и вставил в отверстие для ключа. Угадал. После недолгих манипуляций замок щелкнул и открылся. Как раз вовремя - наверху послышался скрип открываемой двери и встревоженный женский голос. Сжав поплотнее пистолет, чтобы он подбодрил меня своим весом, видом и прочими достоинствами, я заскочил внутрь.