Вообще-то вся эта история, которая приветствовала меня небольшим, но познавательным мордобоем во дворе, а затем не давала мне расслабиться усилиями гнилозубого педераста в "жигуленке" и неудачливого водителя ГАЗа-53, оставленного мной в раскоряченном виде посреди дороги где-то позади, с самого начала меня мало вдохновляла. Как-то все до пошлости было похоже на дешевенький боевик, где все построено на махании кулаками, погонях и перестрелках и только изредка перемежается парой-тройкой невнятных фраз или мимолетной, совершенно кошачьей постельной сценой. От последнего, впрочем, я бы не отказался, имел слабость, но ведь даже этого пока не наблюдалось. Так что удовольствия за врученные мне три штуки баксов я пока испытал мало, а если что и было, то прошло еще вчера.
В общем, в душе моей царила такая тоска, что просто грустно делается, а Леонид Сергеевич, - как собеседник - никакой, - ее совершенно не стремился развеять. Он с головой погрузился в меланхолию, тупо уставившись в мой подголовник да время от времени похрустывая суставами пальцев. Подозреваю, что он жутко переживал за свою драгоценную задницу, но даже это забавное обстоятельство не добавляло мне оптимизма.
После бурного взрыва эмоций, когда он чуть было не выложил мне всю свою автобиографию, а также все, что за долгие годы жизни успел узнать о своих соседях по планете, адвокат заткнулся и стал похож на рыбу, которую, не предупредив, вытащили из бочки. Он точно так же время от времени таращил глаза, открывал рот и напрягал плавники, всем своим видом показывая, что на сковородку не желает. Вполне законное требование к окружающему миру - насколько я знаю, никто не хочет на сковородку, так что Леонид Сергеевич в своем безумном желании был далеко не одинок.
Минут двадцать я крутил баранку, мирясь с окружающей тишиной, но потом не выдержал. Нет, я не стал орать благим матом песни или рассказывать вслух пошлые анекдоты. Я просто вспомнил, что в любой уважающей себя иномарке должен присутствовать прибор, представляющий собой помесь магнитофона и радиоприемника. А имея его сидеть в тишине было глупо. Я пошарил глазами по приборной панели и нащупал магнитолу. Потом протянул руку и щелкнул кнопочкой. Лепота! В салоне, гнусаво бубня о пользе употребления сырой пищи, воцарился какой-то доктор. Прислушиваться к его идиотским советам я не собирался, но то, что он избавил меня от тишины и разогнал разные мысли, порожденные этой тишиной, меня радовало. Что чувствовал по этому поводу Леонид Сергеевич - бог весть, доложиться мне он забыл.
Под монотонный бубнеж доктора я успокаивался, переживания по поводу недавней стрельбы, едва не отправившей нашу маленькую компанию из двух человек туда, куда до срока обычно не стремятся, сглаживались, руки тряслись все меньше и меньше. И вообще, я чувствовал себя почти человеком. Вы не поверите, сколько времени требуется отдельно взятому индивиду, чтобы привести в норму незапланированный выброс адреналина в кровь. Я, конечно, не доктор, но подозреваю, что в этом виноваты далекие волосатые предки гомо сапиенса, которые предпочитали пожирание листвы и бананов доброму парному мясу. Вот, думается, через их нелюбовь к охоте в нас и не выработалось нужной реакции на события, подобные тем, что стряслись со мной и Леонидом Сергеевичем.
Но постепенно, мало-помалу, я приходил в себя. Поджелудочная, наджелудочная и разные другие железы почти успокоились, оставалось только очистить кровь от прежних выбросов, но этим занималась уже селезенка. Хотя спорить не буду, может быть, и не она. Но в данный момент я лучше всего ощущал именно селезенку. Работала, как бешенная.
Где-то в районе семьдесят шестого километра она засбоила. Потому что прямо по курсу стояла ментовская машина. Торчи она здесь одна, я бы даже глазом не сморгнул, возможно, еще и высморкался бы в окошко, проезжая мимо. Но рядом стоял товарищ в сером, довольно неуклюже и даже, я бы сказал, неэстетично располосованный белыми ремнями портупеи.
Стоял и тянулся по направлению к середине дороги вслед за своим жезлом. Знакомая история - хотел остановить меня на предмет проверки чего-нибудь. Чего именно - неважно, те, кто смотрит за порядком на дорогах, всегда найдут какой-нибудь непорядок. Проверено опытом. Сколько раз за свою водительскую карьеру я был останавливаем вот такими некрасивыми красавцами, которым не нравилась пыль на дверях моей машины или еще какая-нибудь мелочь. А на сей раз, и я это прекрасно понимал, меня действительно было за что останавливать. Чтобы не только штраф впаять, но и права, буде такое желание возникнет, отобрать. Потому что я, во-первых, помял в центре города бампер какому-то пенсионеру и скрылся с места происшествия. Стражей закона, полагаю, мало заботило, что меня в тот момент пытались радикальными методами лишить клиента, а я именно потому убежал от крутой ссоры с обиженным дедушкой, что гнался за стрелком-неудачником. Во-вторых, я наследил и в совсем уж недавнем прошлом, уложив своими выкрутасами на крышу ГАЗ-53. Ну, а в-третьих, со мной можно было начинать разбираться хотя бы потому, что лобовуха у "тойоты" была вся в трещинах. Это, как известно, затрудняет обзор дороги, а менты такого не любят.
В общем, поволноваться у меня причины были. Проезжая последние метры перед неизбежной парковкой у суровых ног гаишника, я совершенно убедил себя в том, что нашлась-таки сволочь, которая передала по трассе ориентировку на мою "тойоту", а значит, легкой дороги мне теперь все равно не видать. Начавшая было успокаиваться трясучка рук возобновилась, причем в удвоенном режиме - не то, чтобы у меня еще и ноги задрожали, но зубы, когда я пристраивал машину метрах в двух за гаишником, поклацывали.
- Лейтенант Саркисян, - сказал мент, подходя и едва не просовывая голову в приоткрытое окошко. - Ваши документы, будьте добры, - и взял под козырек.
Я мельком осмотрел его. Черт знает, Саркисян или не Саркисян. Ничего саркисянистого в нем не было - он был похож не на армянина, а, скорее, на финна. Но я решил поверить ему на слово. Почему бы и нет? Бывают и негры по фамилии Густавссон. К тому же парень был вежлив, а на плечах у него красовались лейтенантские погоны.
Как бишь там говорил тот шустрый парень с ногами, как у рояля? Документы на машину в кармашке солнцезащитного щитка. В общем, там, куда их все нормальные водители и кладут. Я поднял руку отогнул щиток. В нем действительно чувствовалась объемистая пачка бумажек. И я искренне надеялся, что это не "кукла".
Однако в кармашке, слава богу, оказались именно документы. Контора, нанявшая меня, предпочитала, видимо, играть по-честному. По крайней мере, со мной. Поэтому, выудив из общей кучи техпаспорт, я извлек из кармана собственное мое водительское удостоверение, предмет тихой гордости - все категории и ни одного прокола. Прокалывали другие удостоверения, а это вот уже в течение пятнадцати лет мне удавалось сохранять девственно чистым.
Милиционер Саркисян принял документы и принялся изучать их - если не тщательно, то не без внимания. Он дважды заглянул в техпаспорт - на чье имя записана машина, трижды - в мое удостоверение, где имя это было написано совершенно другим почерком. Причем после третьего раза лицо его приняло довольно кислое выражение: ни одного прокола? Жалко, жалко. Надо бы пробить, а то непорядок, да?
Но пробивать, собственно, было не за что. Никаких правил движения по дорогам я не нарушал, – в смысле, он не видел, чтобы я это делал, - все мои грехи лежали в совершенно другой области. Зато, как я и боялся, внешний вид многострадальной "тойотки" вызвал у него неподдельный интерес. Не выпуская из рук документов, Саркисян обошел машину спереди, неодобрительно покачал головой, поцокал зачем-то языком, потом зашел сзади. Не знаю, что он обнаружил там - наверное, столкновение у городского светофора и для моего автомобиля не прошло даром. Опять покачал и поцокал Главное - постоянство во всем, даже в жестах. Берите пример.
Вернувшись обратно, он встал у водительской дверцы, посмотрел напоследок взятые у меня бумаги, потом мерзко усмехнулся и сказал:
- Боюсь, вам придется вылезти из машины. Есть ряд вопросов...
Если вы думаете, что он застал меня врасплох, то вы жестоко ошибаетесь. Еще когда он в первый раз начал щелкать языком, изображая белку за обедом, я понял, что мент Саркисян готовит мне какую-то мерзость. Поэтому в ответ на его предложение я тяжело вздохнул, хлопнул руками по баранке и подчинился.
Выбираясь наружу, мельком взглянул в сторону ментовской машины. В салоне темнели еще два силуэта. Разглядывать их внимательнее я не стал, как не стал и придавать значение тому факту, что они вообще есть. А чего, в самом деле? Обычная ситуация. Милиция у нас нынче пуганная стала, по одиночке на людях старается не появляться, чтобы не вводить во искушение разных хуцпанов и шлимазлов. Проломят голову, отберут пушку, иди и доказывай потом, что ты действительно милиционер и тебе хребет при исполнении переломили, а не верблюд и таким уродился.
- Что-то машина у вас в каком-то потрепанном состоянии, - сообщил мне Саркисян, дождавшись, пока я покрепче встану на ноги. И сделал общий жест - мол, смотри, какое безобразие, причем слегка зацепил и окружающую среду, где безобразия не было и в помине.
- А не повезло ей, - охотно объяснил я. - Дураку досталась.
- Вам, что ли? - усмехнулся Саркисян.
- Зачем мне? - удивился я. - Что, кроме меня в нашей стране дураков мало? Напарничку моему. Он, как не с той ноги встанет, так каждый предмет в двойном экземпляре видит. Вот и врезается во что ни попадя. Иногда даже жалко становится. Не его, конечно - пусть хоть голову себе расшибет. Машину жалко.
- Документы у вас в порядке, - сообщил гаишник радостную весть, от которой моя душа чуть не захлебнулась в невесть откуда взявшемся бальзаме. Однако радоваться было рано. Да и вообще не стоило, как я понял немного погодя, когда стало совсем уже поздно что-либо менять. - Но ездить с таким ветровым стеклом... Вы хоть дорогу сквозь него видите?
- Вижу ли я дорогу? Вы улыбаетесь? У меня суперзрение. Меня однажды чуть в НАСА не завербовали, чтобы я невооруженным глазом за советскими спутниками следил. Только я Родину задешево не продаю, поэтому до сих пор шоферю. А дорогу - можете, товарищ Саркисян, не сомневаться - я вижу. Я ее настолько прекрасно вижу, что даже вас с вашим, извините, жезлом, заметил.
- Ну да? - он снова сделал вид, что не верит ни одному моему слову, но потом передумал - оспаривать последний факт было глупо, поскольку я стоял перед ним, как неопровержимое доказательство. - Ну да. Допустим. Только у нас не всех в НАСА вербуют, есть и подслеповатые граждане, есть и совсем слепые. А правила для всех один писаны, так что мы не можем позволить вам разъезжать с таким нецензурным видом лобового стекла, потому что, сами понимаете, какой дурной пример другим вы подаете. Сейчас мы вас, конечно, отпустим, но вы должны сразу по прибытии на место заменить стекло на идентичное, но целое. А пока, чтобы вам впредь неповадно было, наложим на вас небольшой штрафик. Договорились?
Ага, дудки. Я до таких глупостей не договариваюсь даже после полутора бутылок водки. Просто, наверное, умом не вышел. Но - ситуация! - возражать не приходилось. Нащупывая в кармане рубли, на которые вчера успел обменять пару сотен баксов, я, следом за Саркисяном, направился к бело-голубой машине с офигенной мигалкой на крыше.
При нашем приближении один из товарищей, сидевших в салоне, выбрался наружу. На боку у него висел автомат - укороченный "калашников". Я, в принципе, не обратил на это внимания - они, почему-то, всегда выползают наружу, когда клиент приносит деньги. С другой стороны, может, человеку просто косточки размять захотелось. Не бить же его за это ногами по лицу.
Мимо с явно завышенной скоростью пронесся "форд". Человек с автоматом проводил его безразличным взглядом. Потом повернулся в нашу сторону. Саркисян неспешно подошел к машине, вынул из-за пазухи книжку со штрафными квитками и, положив на капот, принялся заполнять. Писал он быстро, я бы даже сказал, привычно, хотя, наверное, совершенно некаллиграфическим почерком. У тех, кто пишет быстро, почерк почти всегда безнадежно испохаблен.
Заполнив бланк, лейтенант поднял голову и поманил меня к себе.
- Подойдите сюда. Прочитайте, распишитесь и заплатите.
Я в очередной раз тяжко вздохнул, подошел к нему и склонился над бумажками. Автоматчик при этом выпал из поля моего зрения. Зато почти сразу уши заполнил отчаянный и такой привычный уже вой Леонида Сергеевича. Оглянуться и посмотреть, в чем там дело, я уже не успел - на голову мне опустили что-то тяжелое и до крайности твердое. Сквозь разлетающиеся из глаз искры я успел заметить только одно - почерк у Саркисяна был, как ни странно, почти идеальный. Но этот факт меня уже не заинтересовал.