…Отшельник, представитель вымирающего вида Диогенов, провёл в бочке очень много лет. За это время он научился контролировать своё Я настолько, что перестал реагировать на какие бы то ни было внешние проявления. А они ведь были... Там, снаружи, ему уделяли слишком много внимания: интересовались, потешались... кое-кто даже пытался образумить... И это при том, что бочка его стояла на просторах тех земель, куда в оны дни не ступала нога человека. Об одичалости этого края Отшельник знал не понаслышке, поскольку место для будущего дома искал самым тщательным образом, - подбирая созвучие к гармонии своей души. И нашёл его – здесь.
…Поэтому, разумеется, был несколько удивлён таким (невесть откуда взявшимся) интересом к его скромной персоне и не менее скромному жилищу. Для него это был – дом. Его дом. Так же, как для других - по велению сердца – домом может стать передвижной фургончик, палатка или избушка на окраине города... да мало ли вариантов!

Но такое объяснение не устраивало любопытных. Оно было слишком просто... так просто, что не могло не вызывать подозрений. А ничего «более вразумительного» Отшельник придумать не мог: его фантазии не хватило бы и на то, чтобы подобрать соответствие мнению одного человека из толпы – не говоря уже обо всех сразу. И поэтому он молчал.

***

Так продолжалось вплоть до той ночи, когда в бочку кто-то тихонько постучал и так же тихонько заговорил – не дожидаясь ответа. Отшельник узнал этот голос. Девушка-загадка, таинственная незнакомка, она приходила сюда время от времени, - но ни разу не сказала ни слова в его адрес. Да и вообще: говорила она мало. Но всегда по существу, - не впадая в крайности и не делая акцента на собственном мнении. Она заставляла думать. Она заставляла действовать. Она заставляла жить.
…И сама – жила. Своей собственной жизнью. А в этом для Отшельника заключалось её главное богатство: ей не нужно было присваивать чужое для того, чтобы у неё было что-то своё.

…И было в этой девушке что-то такое милое, родное... что захотелось Отшельнику стать ближе к ней. И может быть даже к тому миру, в котором она жила. А приспособлен он к этому миру или нет, переставало иметь для него какое-либо значение…

…Вот и сейчас она что-то говорила – на удивление образно и двусмысленно. А он, в нервном ожидании хоть какой-то конкретики, сам того не замечая, постепенно раскрывался перед ней... и даже крышку бочки стал подталкивать вверх – что оказалось не так уж и просто, ибо крепко засела она...

***

…Девушка приходила каждый вечер. Всё откровеннее становились беседы, и всё отчётливее был виден просвет в щели между крышкой и стенками бочки... И однажды Она тоже обратила на это внимание. Но, несмотря на то, что ей давно хотелось вытащить Отшельника на свет божий, должной радости это открытие не принесло. Напротив: в её душе зародились сомнения. А может быть, так – совсем не нужно? Ведь тогда исчезнет что-то важное... что-то, без чего не было бы того, что есть сейчас... Тогда исчезнет – Отшельник.

***

…В это утро, прощаясь с ней, он понимал, что она уходит очень и очень надолго. И может так случиться, что не вернётся. Потому, что ей хочется остаться с ним. Здесь. Навсегда.

…И она - ушла. А он – не удержал. Он просто не знал, как это сделать. И стоит ли вообще это делать... Потому, что всё, что он мог ей дать – это своё сердце. Больше у него ничего не было. А этого было – мало...

…или, всё-таки, не так уж и мало? ;)